Русская кровь - Кулагин Олег - Страница 83

Увидел мои нашивки и торопливо, сбивчиво заговорил:

– Я не стрелять. Я – инженер!

– Окей. Разберёмся… – двинул его прикладом.

Ненавижу.

Их гортанный акцент, их пропахшую нефтью страну… Кажется, маслянистая жидкость сочится здесь прямо из под земли. Мерзкая, вонючая отрава! Это ради неё мы положили с утра едва ли не треть взвода…

Пленных загнали в спортзал поселковой школы. Там уже было человек сто. В основном – женщины, дети, старики. Те, кто не смог или не пожелал эвакуироваться.

– Это все? – уточнил лейтенант.

– Остальные сгорели вместе с заводом.

– Какие жадные люди. У них так много нефти, а они не хотят делиться. Мы бы и заплатили…

Никто не улыбнулся шутке.

– Пятнадцать минут на отдых и кормёжку, – подвел итог лейтенант.

– Что с пленными? – уточнил я.

– Туго соображаешь, Райан?

– Гражданских отпустим, а тех возьмём в Гечсаран?

– Тащить с собой вонючих придурков? В штабе полно этого добра…

Келли и дюжий мексиканец из второго взвода прикатили откуда-то целую бочку нефти.

– Пусть знают, нам чужого не надо, – усмехнулся лейтенант.

Бочку опрокинули в спортзале. Выбили пробку и чёрная, маслянистая жидкость растеклась по деревянному полу. Толпа испуганно залопотала по своему, теснясь в углы. Женский голос тонко вскрикнул, когда Юсуф, весёлый чикагский ниггер появился в дверях с «хелл-спарком» на плече…

Я отошёл и сел под акацией.

Плотно обхватил голову ладонями. Только это не помогло. Все равно услышал.

Терпел целую минуту.

Поднял М19, оттолкнул Келли и Юсуфа. Распахнул стальную дверь. Горячим воздухом обожгло лицо. Там, внутри метались фигуры. Уже не мужчины, женщины, дети – объятые огнём комки плоти. Они кричали и бились о каменные стены. Они до сих пор были живы…

Я вскинул автомат и вдавил спуск.

Один магазин. Второй…

От жара перехватывало дыхание. Кажется, волосы и одежда на мне тлели.

Но я не чувствовал боли. Я стрелял. Пока меня не оттащили от дверей…

Дернулся и открыл глаза.

Всего лишь сон.

Протянул руку к столику. Отвинтил крышечку бутылки и сделал огромный глоток минеральной воды. Тепловатой и противной на вкус…

Сердце ещё колотилось. Тусклое дежурное освещение казалось отсветами дальнего зарева…

Я повертел в руках пластиковый стакан. Его краем можно перерезать вены. Только это долго. Они заметят.

Привяжут к койке и опять вколют какую-нибудь дрянь…

Я поставил стакан на место.

Взбил подушку кулаками. Лёг…

Бедная, наивная девушка Таня с биочипами в мозгах. Ты так боялась, что Ад прорвётся через Врата между мирами.

А он уже здесь.

Созданный людьми.

И я – один из его винтиков.

Глава 25

День начинался пасмурно. Мелкий дождик окропил московские улицы. Облака ползли, едва не цепляя крыши высоток.

Но в машине было тепло.

Старенькая «тойота» кружила по центру города. Вероятно, уже с четверть часа. Так будто заблудилась.

МакДональдс на Красной площади. Памятник Ельцину на Лубянке. Роскошный бордель «Охотный Ряд»…

– У нас что, туристическая прогулка? – хмуро спросил я.

– Вы договорились встретиться в центре, – усмехнулся Алан, – А места он пока не уточнил.

– Умный… И как это он вам поверил?

– Не нам. А тебе.

– Использовать чужой голос и лицо – фу, как некрасиво… Могу я хоть узнать, кто он?

– Узнаешь… – Алан дёрнулся, поправляя наушник, – Есть… – и скомандовал водителю, – Давай на Тверскую.

Даже после всех потрясений Москва – немаленький городок. Около трёх миллионов жителей – включая две сотни тысяч обитателей Развалин.

Земля тут сильно упала в цене. Пожары освободили изрядный кусок кварталов.

Но конечно, самые бойкие места – в центре.

Правительство Гусакова это знает и идёт навстречу инвесторам…

Когда-то Пушкинскую площадь использовали нерационально. Маячил там одинокий поэт на постаменте.

Теперь площадь вокруг стала огромным холлом. Бронзовый памятник оказался аккурат напротив главного входа, среди киосков «фаст-фуда». А над ним выросла двадцатиэтажная громадина – магазины, рестораны, сауны, игровые залы – то, что вместе именуется торгово-развлекательным комплексом «Пушкин-PLAZA».

«СЮДА НЕ ЗАРАСТЁТ НАРОДНАЯ ТРОПА!» – горела вдоль фасада яркая вывеска.

Я вошёл через боковые двери. Вид у меня был приличный – новые куртка, кепка, джинсы. Охранники лишь скользнули равнодушными взглядами.

Тут всегда многолюдно. Но бездомных отсеивают ещё на входе. Сейчас ещё ничего, а зимой многие из бывших москвичей пытаются проникнуть внутрь. В «Пушкин-PLAZA» – тепло и можно долго гулять, маскируясь под покупателя. Или просто сидеть на скамеечке в холле.

На одну из таких скамеечек я и опустился. Рядом гудела компания темнокожих морпехов. Эти любят отдохнуть у памятника знаменитому ниггеру.

Я зевнул.

Чувствую себя куда лучше. Хотя голова до сих пор кружится…

Сколько мне тут маячить?

Паршивое дело – чувствовать себя приманкой. Да, именно так – бестолковой наживкой…

«Что мне делать?»

«Ничего. Отдыхать. Сидеть или гулять по холлу…»

Я глянул на моби-браслет. Половина десятого.

В гробу видел ваш «отдых». Особенно с таким украшением на запястье…

«Это для страховки, Дэнни. Уж извини. Контроль местоположения, запись. А если вздумаешь его снять или скрыться – ты сам понимаешь… Десять грамм пластида – достаточно, чтоб тебе оторвало руку…»

Угу, понимаю. Шок, кровопотеря… Далеко я не убегу. Меня спасут, мать их! И уж тогда за меня возьмётся «добрый» дедушка Михалыч…

Я поёжился. Встал, купил стакан воды.

Опять приземлился на скамеечку у бронзового Пушкина.

Морпехи допили пиво и развязной толпой двинулись к выходу. Стало куда спокойнее.

Я глотнул минералки и закрыл глаза.

Летнее утро.

Дом посреди сада – большой и красивый. Издали похожий на яркую, праздничную картинку. А если подойти – так здорово ощутить шершавую поверхность белого кирпича…

Сегодня под утро мне опять это приснилось. И как всегда, осталось удивительное чувство – трудно передаваемое словами. Покой, надежда. Мягкое прикосновение чего-то тёплого…

Когда вошёл Алан, всё исчезло. И теперь я пытался вспомнить то чувство. Идиотское занятие для почти тридцатилетнего отброса, у которого впереди ничего не будет…

– Здравствуй, Денис.

Я вздрогнул и открыл глаза.

Передо мной стоял отец.

Мы молча смотрим друг на друга. Целую вечность. Но скорее всего – долю мгновенья.

Я успеваю в мельчайших подробностях разглядеть его бороду – вероятно фальшивую. Тёмные очки в тонкой серебряной оправе. Костюм от «версаччи». И лёгкий кейс в правой руке. Всё, что вместе составляет заурядный образ среднеевропейского бизнесмена…

А ещё с болезненной ясностью понимаю, зачем я понадобился Алану – целый и относительно невредимый. И кому эти твари звонили от моего имени…

Отчаяние подкатывает к горлу. Вырывается сдавленным хрипом. Я роняю стаканчик с минералкой. Зажимаю моби-браслет рукой и шепчу:

– Уходи! Это ловушка!

Уже поздно. Они слышали его голос. И конечно, в холле есть люди Алана. Но по-другому я не могу.

– Уходи! – твержу, как заклинание.

Почему он стоит? Крикнуть, первым броситься к выходу? Что ещё я успею, прежде чем взорвётся браслет?

Глухой звук – как от падающего тела. Я резко поворачиваю голову.

И правда, толстяк упал с соседней скамейки. Да так остался лежать – с зажатым с пальцах бутербродом. Его спутница вяло откинулась на подлокотник. Из накренившейся бутылки льётся кока-кола – ей на джинсы. Но девушка даже не шелохнётся.