Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ) - Баркер Клайв - Страница 697

— Невозможно, — ответил журналист.

— Хотите сказать, я сумасшедшая?

— Нет…

— Потому что я не сумасшедшая. Может, я старая, но не сумасшедшая. Говорю вам, я чуяла запах соленой воды.

Не желая оскорбить пожилую даму, журналист мягко спросил Лавинию, когда она в последний раз была у океана.

— В свой медовый месяц, — ответила Вдовушка Уайт. — Семьдесят два года назад.

— Возможно, вы не очень хорошо запомнили, — вежливо предположил репортер.

Лавиния окинула беднягу взглядом, острота которого с годами ничуть не затупилась.

— Хотите сказать, я не помню, что было в мой медовый месяц? — спросила она.

Этот гнев не принес ей ничего хорошего. Когда в Курьере появилась статья, там присутствовало следующее замечание: «Лавиния Уайт утверждает, что в тот день она почуяла запах моря, и это с грустью напоминает нам о том, что с людьми делает старость».

Однако журналист и редактор газеты быстро пожалели об этой фразе. В тот же день в редакции раздалось 211 звонков от жителей города, которые все как один заявляли, что тоже почувствовали запах моря. Возможно, говорили некоторые, это было какое-то странное воздушное явление, но уж точно не фантазия Вдовушки Уайт.

В результате этих жалоб редактор послал фотографа и другого репортера прочесать местность, где исчезла Квокенбуш. По отчетам полиции, там стояла какая-то сломанная башня, но никакой информации о ней не было.

Вскоре выяснилось, что это лишь часть правды. Фотограф Курьера действительно сделал снимок башни, похожей на маяк, торчащий посреди прерий, а также нашел и сфотографировал сгнившие останки длинного деревянного судна. Это очень странно, писал Курьер. Кто будет строить лодку посреди степей, когда на много миль вокруг нет воды?

Когда область прочесали более тщательно, обнаружились еще более непонятные вещи. В высокой траве вблизи судна фотограф наткнулся на странное скопище предметов. Их было так много, что редактор Курьера обратился через газету к полиции с требованием обыскать местность. Жалуясь на отсутствие людей, полиция привлекла цыптаунских бойскаутов, выдала им резиновые перчатки и три вида пластиковых мусорных мешков и указала собирать «свидетельства» в окрестностях башни.

Бойскауты нашли очень много странного. Сушеные останки сотен рыб, по виду которых можно было сказать, что они никогда не плавали ни в одном из озер Миннесоты; несколько мертвых птиц неизвестных видов; бесчисленное множество ракушек; стеклянный глаз (зеленый); кожаный хвост (синий); деревянный инструмент в форме змеи, рождавший единственную ноту пугающей красоты; семь ботинок, ни у одного из которых не обнаружилось пары, и еще несколько мешков того, что настолько испортилось от пребывания в воде, что не поддавалось идентификации.

Там же нашли единственного живого свидетеля некогда бывшей здесь воды. Под большим камнем позади корабля два мальчика обнаружили создание, похожее на большого голубого омара. Оно извивалось с таким ожесточением, что выскочило из своего известкового панциря, заскользило в высокой траве и скрылось с глаз.

Обо всем случившемся детально рассказали на страницах Курьера под заголовком «Странные находки у городских границ».

Если бы странности на этом кончились, народ Цыптауна вполне мог бы выкинуть их из головы и продолжать жить своей обычной жизнью.

Но это был не конец. Это было только начало.

В центре города, в гостинице «Древо отдохновения», Норма Липник (та, что показала гостиницу Кэнди незадолго до исчезновения девочки) столкнулась с собственными странностями, решив не выносить их на страницы Курьера по чисто коммерческим соображениям (не хотелось пугать постояльцев), однако вскоре о них узнал весь Цыптаун.

В «Древе отдохновения» обитало привидение. Большую часть времени оно не доставляло неприятностей. Норма отвела Кэнди в старую часть гостиницы, в комнату 19, где, как считалось, и обитал призрак, с гордостью поведав историю его печальной жизни. Привидение звали Генри Мракитт, и по легенде много лет назад, в одно печальное Рождество, он застрелился в комнате 19. На то у него были причины. Норма знала две. Во-первых, от него ушла любимая жена Диаманда. А в чем же заключалась вторая причина? В декабре 1947 года городской совет решил переименовать город (который назывался Мракитт, в честь предков Генри, восемьдесят лет назад основавших здесь общину) в Цыптаун.

Генри принял эти удары очень тяжело. Так тяжело, что решил — жизнь не стоит таких усилий. Запершись в комнате вместе с оружием и бутылкой виски, он покончил с собой. Но по мнению многих служащих гостиницы, бедняга Генри так и не смог избавиться от мира, причинившего ему столько боли, и до сих пор обитает в душном пространстве комнаты 19. Генри не был злым привидением, никогда не пытался напугать работников «Древа отдохновения» и не делал ничего, что подрывало бы репутацию гостиницы.

По крайней мере, до сих пор.

Сейчас Норма стояла в дверях комнаты 19, глядя на противоположную стену. На ней было нацарапано одно-единственное слово:

НАВЕРХ

Норме не нравилась мысль о том, что это работа покойника, но ничего другого ей в голову не приходило. Служащие гостиницы были честными, трудолюбивыми людьми, и никто из них не стал бы так шутить.

Все это, по мнению Нормы, указывало только на одного человека. Надпись была делом рук Генри Мракитта. Но что она означала? Норма размышляла об этом, глядя на выцарапанное в штукатурке слово. Может, призрак комнаты 19 слегка тронулся, пока тут сидел — или же он пытался что-то сказать?

Норма подошла к стене и осторожно провела пальцами по буквам. Выдолбленная штукатурка была холодной, неестественно холодной. Она быстро отдернула руку; крошечные волоски на шее встали дыбом. Призрак сейчас здесь, в комнате? Она испуганно обернулась, а затем, глубоко вздохнув, спросила:

— Ты… ты здесь, Генри?

Поначалу ответа не было. Ни звука, ни шороха. Ничто не указывало на чье-то присутствие. Норма направилась было к двери, но в этот момент краем глаза уловила какое-то движение. Она замерла, не желая ничего видеть, однако любопытство взяло верх, и Норма медленно повернулась к тому месту, где заметила движение.

Это была всего лишь занавеска!

Она с облегчением выдохнула, досадуя на собственную глупость. Просто побитая молью занавеска колышется на легком ветерке…

Погодите. На ветерке? Каком еще ветерке? Окно закрыто и заперто, однако серая ткань билась так, словно в комнате действительно был сквозняк.

— О боже, — сказала Норма.

В этот момент пожелтевшая от старости и никотина лампа, висевшая под потолком, начала раскачиваться.

И в ее колеблющемся свете она увидала, как грязная ткань занавески внезапно дернулась, словно ее схватила невидимая рука, и в складках возникло лицо с грубыми из-за ткани чертами: два глазных отверстия, едва заметный бугорок носа и широко раскрытый рот.

Это было больше, чем Норме хотелось видеть. Она коротко взвизгнула, мигом закрыв рот ладонью, и подбежала к двери. Она боялась, что призрак пойдет за ней, но тот не шевелился. Он просто стоял, обернутый занавеской, а наверху качалась лампа. Внезапно она вспыхнула и перегорела. Это оказалось для Нормы сигналом. Женщина выскочила в коридор и захлопнула за собой дверь.

Чтобы успокоиться, ей потребовалось несколько минут и шесть выкуренных сигарет. После этого она решила, что призрак комнаты 19, вероятно, не хотел ничего дурного. В конце концов, ведь это она его позвала. Призрак Генри Мракитта лишь откликнулся на зов единственным доступным ему способом. Теперь возникал вопрос: что ей со всем этим делать? Она была чересчур взволнована, чтобы скрывать случившееся от работников. Они слишком хорошо ее знали. Поэтому Норма собрала всех на кухне и как могла рассказала о слове, нацарапанном на стене комнаты 19, и о призраке в занавесках.