Драконья луна - Троуп Алан - Страница 60

– До острова далеко. Зато маяк рядом, – говорю я.

Стоит мне продвинуться вперед на десять ярдов, как тут же волны отбрасывают меня ярдов на шесть назад. Я плыву на спине, не обращая внимания на дождь и ветер, гребу крыльями и помогаю себе хвостом, Дерека держу одной лапой, Чарльза – другой. Ни один из них не может оказать мне никакой помощи. У них хватает сил только на то, чтобы стонать от боли.

Я обращаюсь к Хлое:

– Все кончилось.

– Питер, с тобой все в порядке?

– По крайней мере я жив.

– А мои отец и брат? Они мертвы?

– Похоже, они предпочли бы быть мертвыми.

– Ты возвращаешься?

– Пока нет.

– Что случилось? Ты чего-то недоговариваешь.

На нас обрушивается волна, и я захлебываюсь пеной.

– Ни Чарльз, ни Дерек не в силах лететь, – сообщаю я Хлое, выплюнув воду. – Я тащу их по воде к маяку. Оставлю их в безопасном месте и попробую долететь домой.

– Попробуешь, Питер? Что случилось? Ты серьезно ранен?

– Дело не в ранах. Дело в настое. Я стал слишком большим, и мой организм не справляется с этим.

Моя сила уходит.

– Прими скорее противоядие!

– Его нет со мной. Оно – на острове, в кустах у пристани.

– Тогда оставь моего отца и Дерека и лети домой, пока можешь.

– Ни у одного из них не хватит сил принять человеческое обличье. Можешь себе представить, что будет, если двух драконов прибьет к берегу?

Представляешь, что тут начнется? Кроме того, я обещал не убивать их. Вовсе не нужно, чтобы они умирали.

– Умирать и тебе ни к чему, – отвечает Хлоя. – Я лечу к тебе. Буду ждать тебя у маяка.

– Но сможешь ли ты? Ветер все еще очень силен.

– Я достаточно окрепла, чтобы пролететь не большое расстояние. Черт возьми, я ведь дочь своего отца! Сильный ветер меня не испугает. Я не намерена остаться без мужа из-за его дурацкого упрямства!

К тому времени как мы доплываем до маяка, шторм начинает утихать. Но волны еще большие, они, того и гляди, швырнут наши тела прямо на железный скелет маяка.

Я изо всех сил стараюсь двигаться в ритме волн. Мне удается забросить сначала Чарльза, а потом и Дерека на металлическую платформу, которая окружает маяк и находится чуть выше гребней самых высоких волн. Но при пыпытке вскарабкаться туда самому силы изменяют мне. Держась за край платформы, позволяю волнам швырять меня из стороны в сторону.

Я забываю о Чарльзе и Дереке, они уже в безопасности. Сосредоточиваюсь на собственном дыхании, пытаюсь замедлить пульс. Время мне отмеряют волны и порывы ветра. Когда Хлоя окликает меня, не могу даже ответить ей.

К моему рту прижимают что-то холодное и стеклянное.

– Пей! Пей все до дна! – говорит моя жена.

Немного жидкости попадает мне в рот. Как будто я проглотил растаявший лед. У снадобья привкус яблока и лимона и еще чего-то горьковатого, и даже аммиака. Жидкость гасит пожар у меня внутри, но зато меня тут же кидает в дрожь.

– Пей все! – не отстает Хлоя.

– Что за настырная женщина! – жалуюсь я, опустошив флакон.

– Погоди, ты еще не видел, какая настырная! Узнаешь, когда все это закончится. – И она помогает мне забраться на платформу.

35

С тех пор как мы с Хлоей спасли Чарльза и Дерека, мы редко оставались наедине. Иногда я даже начинаю сожалеть о том, что привез этих двух инвалидов на свой остров на катере Артуро под прикрытием дождя и темноты. Лучше бы они залечивали свои раны где-нибудь в другом месте.

В первые несколько дней я никак не мог привыкнуть к тому, что в моем доме столько народу. Чарльз и Дерек, распростертые на сене, безостановочно стонали. Им нужны были еда и уход. Генри тоже нуждался во внимании. Он не покидал меня ни на минуту, разве что Хлоя уводила его. Часто приезжала Клаудиа – привезти провизию, сообщить о быстром выздоровлении своего отца, похихикать и посекретничать с Хлоей, помочь нам привести в порядок дом после нескольких месяцев заброшенности и приступов гнева Чарльза. Она всегда оставалась надолго.

Теперь, когда речь больше не идет о физическом выживании, я мечтаю о том времени, когда мы с Хлоей наконец сможем остаться вдвоем. А пока даже наша кровать нам полностью не принадлежит. Генри каждую ночь спит с нами.

– Бедный мальчик сейчас так нуждается в нас, – говорит Хлоя. – Ему нужно время, чтобы прийти в себя после похищения и разлуки с тобой и чтобы привыкнуть ко мне. Не волнуйся, это не навсегда.

Как я ни успокаиваю своего сына, он еще не оправился от всего этого. Когда Дереку становится лучше настолько, что он может выходить из своей комнаты, мальчик на какое-то время становится моей тенью, а в присутствии Дерека цепляется за мою ногу. Впрочем, брат Хлои почти не разговаривает с нами, только бормочет себе под нос: «Извини, старина, за все это…» Однажды он спрашивает о Рите.

Я пожимаю плечами и говорю:

– Ее увезли. Это все, что я знаю.

Он опрометью кидается вон и, к нашей радости, с этого дня почти перестает выходить из комнаты.

– Не обращай на него внимания, – говорит Чарльз Блад. – Этот парень никогда не умел проигрывать. Он действительно поверил, что все это принадлежит ему.- Он смеется.- Как будто я когда-нибудь позволил бы ему руководить такой компанией!

Я с удивлением обнаруживаю, что получаю удовольствие от общества Чарльза. Набравшись сил, чтобы сидеть и разговаривать, он удивляет меня заявлением:

– Не беспокойся на мой счет, мальчик. Ты победил. Больше я не стану досаждать тебе. Для меня

вся эта история закончена, если, конечно, она закончена для тебя.

Что-то в его грубоватых повадках напоминает мне об отце. Как и дон Генри, капитан любит играть в шахматы. Он вызывает меня на бой в первый же раз, как видит на столе шахматную доску.

– Мой отец тоже любил шахматы, – говорю я.

– Почти все наши их любят,- отвечает Чарльз.-Тут нужен стратегический склад ума.

Мы играем каждый вечер. Чарльз часто выигрывает. Еще он развлекает меня рассказами своего отца о том, как они плавали с моим отцом.

По утрам Чарльз вместе со мной, Хлоей и Генри ходит на могилу Элизабет. Он помогает нам уха живать за ее садом. Когда он впервые выражает желание это сделать, я рассказываю ему, как погибла Элизабет.

– Знаешь, я долго винил тебя в ее смерти, – признается Чарльз, – но больше не виню. Ты сделал все, что мог, сынок.

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не обнять его. Не то чтобы старик никогда не раздражал меня. Иногда в нем просыпаются прежние неприятные замашки.

– Дудки! – бушует он, когда ему говорят, что необходимо принимать человеческое обличье, когда куда-нибудь выходишь или когда в доме Клаудиа. – Я вам не человечишка, чтобы с удовольствием жевать коровье мясо, – цедит он, когда Хлоя или я предлагаем ему бифштекс вместо свежей добычи.

И все же, хоть и ворча, он принимает то, что мы ему даем, и делает так, как мы говорим. Он никогда не бывает груб с моим сыном. Скоро у Генри входит в привычку несколько раз в день навещать деда. Раскрыв глаза и рот, мальчик слушает рассказы Чарльза о прежних временах, когда наши сородичи свободно появлялись где хотели.

Клаудиа приезжает рано утром, на восьмой день после спасения Чарльза и Дерека.

– Хорошие новости, – сообщает она. – Ваш «Грейди» наконец готов. Я привезу его сегодня утром. После того как заберу отца из больницы. Я просила папу повременить, но он настаивает на встрече с вами. Я сообщаю об этом Хлое, потом говорю:

– Я могу поручить Артуро устроить так, чтобы твои отец и брат уехали. Им пора уезжать, Хлоя, особенно твоему брату. Они уже вполне здоровы и способны выдержать перелет. А мы наконец-то останемся одни.

Моя жена улыбается:

– Мне тоже этого хотелось бы.

– И Клаудии надо бы на несколько дней воздержаться от визитов.

Хлоя кивает:

– Я скажу ей.

Обняв Хлою, прижимаю к себе, ощущаю ее тепло и шепчу на ухо: