Всё, что я о ней помню - Бородачев Антон - Страница 38

— Да. Как батарейка внутри.

— Так значит, поэтому «Мон-Сен-Мишель» в последние 30 лет так часто меняет владельцев?

Спильман тихо вздохнул: «Вы же сами говорили мне про дрожь, которая пронзает отель почти каждое утро. Стены расходятся трещинами… Стекла взрываются, как яичная скорлупа… Я видел эту картину уже десятки раз!!! И десятками разных способов пытался остановить это. Но обычные методы могут только замедлить процесс… Выиграть время… И в конечном итоге все всегда повторяется снова. Сначала толчки едва различимы… Потом они становятся все сильней и сильней… Пока стены отеля не начнут отслаиваться, и этот мир окончательно не сотрет его с лица земли»!!!

На какую-то секунду голос Спильмана сделался резким, но уже некоторое время спустя он сумел снова взять себя в руки.

— У «Мон-Сен-Мишеля» всегда должен быть хозяин, — повторил он, когда его голос снова сделался спокойным. — И он всегда должен находиться где-то рядом с ним. Только в этом случае разрушения прекратятся.

— Так значит, поэтому я здесь? Чтобы стать… «необычным методом»?

— Вы здесь потому, что как-то связаны с этим местом. А оно связано с вами. Вы зависите друг от друга. Считайте, что «Мон-Сен-Мишель» выбрал вас. В противном случае вы бы не получили то письмо с приглашением.

Я тихо хмыкнул: «Только не рассказывайте мне эту чушь о том, что я избранный».

Спильман покачал головой: «Избранный? Нет… Скорее… эммм… подходящая кандидатура. Так или иначе, но это просто работа. Как у смотрителя маяка где-то на острове посреди моря. Или у космонавта на орбитальной станции. Ваша задача следить за тем, чтобы в холле отеля по вечерам горел свет, а парадная дверь в любое время дня и ночи всегда оставалась открытой. На этом все. Ничего сложного».

— Но зачем вам это?

— Чтобы призраки могли находить дорогу.

— Нет… Я имею ввиду, зачем это вам лично?

Спильман поднял глаза и посмотрел на меня очень спокойно. Сначала мне показалось, что я смог различить в них грусть, затем — жесткость, смирение, пустоту.

— Я связан с этим отелем всю свою жизнь, — сказал он после короткой паузы. — И это одновременно мой дар и мое проклятье. В отличие от вас, я не мог выбирать. Я получил эту судьбу от рождения. И все, что мне остается — это просто делать свою работу.

— Следить за тем, чтобы «Мон-Сен-Мишель» и дальше одного за другим менял владельцев?

— Сейчас это единственный вариант.

— Но почему это всегда должен быть кто-то другой? Почему не вы лично?

— Чтобы «Мон-Сен-Мишель» существовал и дальше. Я делал эту работу задолго до вас, и буду продолжать много лет после.

— Так вы что-то вроде менеджера по персоналу? — усмехнулся я, но Спильман, кажется, не оценил шутку. Не сказав ни слова, он молча посмотрел на старые электронные часы на своем запястье, а затем сказал: «Вам пора определиться. Скоро прибывает мой поезд. Я не могу задерживаться здесь слишком долго. Мне нужен ваш ответ. Вы либо едите со мной, либо остаетесь. Повторю: у вас есть выбор».

Я посмотрел вдаль, пытаясь отыскать там силуэт приближающегося поезда, но как ни пытался, ничего так и не разглядел. Горизонт оставался чистым. Лишь только две тонкие линии рельс уходили вдаль и пропадали прямо в синеве неба.

— Я думал, мы сейчас внутри еще одного воспоминания…

— Так и есть, — ответил Спильман.

— Но откуда тогда появляются эти поезда?

— Вы задаете неправильные вопросы. Тут дело не в поездах, а в самом этом месте. Миры «Мон-Сен-Мишеля» не замкнуты. Из каждого из них всегда есть какой-то выход. Иногда даже не один. Это может быть что угодно: протоптанная дорога в поле, шоссе, проход между домами, аллея из зажженных фонарей…

— Рельсы в лесу…

— Да, — кивнул Спильман. — Или эти поезда, которые всегда появляются из ниоткуда. Они — просто выход. А вы здесь гость, а не пленник, и при желании всегда можете просто уйти…

Поезда вдалеке все не было, но где-то в глубине души я четко знал, что Спильман не врал мне, и состав и в правду должен был появиться с минуты на минуту. В итоге так и случилось. Буквально через несколько секунд на горизонте появилась темная точка, а в воздухе послышался свист трубы локомотива. Я замер, вглядываясь вдаль. Поезд был еще далеко, но с каждым мгновением становился все ближе и ближе.

— Куда идут эти поезда?

— Каждый по-своему, — проговорил Спильман и поднялся с места, всем своим видом показывая, что ему пора уезжать. — Одни поезда для людей, другие для призраков. У каждого свой выход. В любом случае, за ними миры «Мон-Сен-Мишеля» обрываются…

— Так значит, сейчас мы на краю вселенной?

— В каком-то смысле… — ответил мой собеседник и чуть позднее добавил: — Если мое предложение вас не устраивает, вы прямо сейчас можете отправиться обратно вместе со мной. Вы вернетесь к обычной жизни и будете жить, как прежде. Вам пора сделать выбор. У нас остается все меньше времени.

Он стоял на платформе прямо рядом со мной, сжимая в руке все тот же кожаный чемодан с бумагами. На фоне абсолютно пустого города он выглядел, как пришелец из другой галактики — механический андроид, но никак не человек.

— Если я соглашусь остаться, что я получу взамен? — сказал я, делая вид, что окончательное решение еще не принято. Но на изрезанном морщинами лице Спильмана не дрогнул ни один мускул.

— Возможность остаться с теми, кого вы любите, — очень спокойно ответил он. — Этого будет достаточно? Целая жизнь без них или несколько лет вместе? В любом случае — выбирать вам. Выбор в пользу чего-то одного — это всегда выбор против чего-то другого.

Я не успел ответить. В следующий момент меня обдало потоком горячего воздуха, как будто огромная морская волна едва не сбила меня с ног. Поезд прибывал на платформу, но в этот раз он не проехал мимо, а остановился прямо у меня за спиной. Вокруг рельс клубились облака белого пара. Двери вагона открылись сами собой, а затем замерли, словно приглашая нас войти внутрь.

— Вы едете? — спросил Спильман и, поправив твидовый пиджак на своих плечах, молча шагнул на ступеньку ближайшего вагона.

— Нет, — ответил я. — Трех лет будет вполне достаточно.

— Хорошо, — откликнулся мой собеседник. — Тогда вам остается только подписать контракт. Прошу вас, не медлите. Этот поезд стоит здесь всего две минуты.

Я взял в руки листок бумаги, все так же лежавший на скамейке посреди перрона, и, не теряя ни секунды, быстро поставил на нем свою подпись.

— Тогда на этом все, — сказал Спильман, когда я протянул ему подписанный контракт. — Удачи, Антон. Полагаю, это наша с вами последняя встреча. Еду, питье и все необходимые вещи вам будут доставлять сюда на эту станцию… Каждый понедельник.

Спильман кивнул мне в качестве прощания и, еще раз бросив взгляд на часы, сделал шаг внутрь вагона.

— Еще один вопрос… Пожалуйста… Пока поезд не тронулся, — прокричал я ему вслед, и, услышав эти слова, Спильман обернулся. На его лице промелькнула тень удивления. Не говоря ничего, он замер на секунду, всем своим видом показывая, что ждет моих слов.

— Я слушаю.

Вместо ответа я поднял глаза вверх, показывая взглядом на плоскую лампу на потолке чуть дальше в вагоне поезда. Спильман проследил за направлением моего взгляда. Прямо под потолком возле зажженного плафона билась пара мотыльков, кружившихся там без какой-либо внятной причины.

— Мотыльки… — проговорил я. — Почему они погибают здесь?

— Тут нет никакой загадки, — покачав головой, ответил Спильман. — Мотыльки летят на свет. И в каком-то смысле они тоже готовы заплатить за это свою цену. Целая жизнь вдалеке или несколько мгновений совсем близко… Это просто вопрос выбора. Соседство с призраками на всех влияет одинаково. Просто у них намного меньше времени, чем у нас с вами. Тот процесс, что у людей занимает 3—4 года, для них длится всего несколько минут.

Сказав это, Спильман грустно улыбнулся, а потом обвел взглядом город у меня за спиной, фонари над платформой и горы, возвышавшиеся прямо над линией крыш.