Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 246

«На Берлин!»

Глава 8

Широкий и прямой проспект в зачине своем звался Шталин-аллее, во славу Иосифа Виссарионовича, но хрущевская оттепель занесла слякоть и сюда – «осси» живо перекрестили «аллею» в честь проверенного, идеологически стойкого автора «Капитала».

Я шагал по чистеньким, выметенным тротуарам и отдыхал душой. Зодчие словно привили Берлину московский дух – отсюда и до Александерплац узнавался сталинский ампир, хоть и с немецким акцентом. В глаза не пылила чуждость, и это успокаивало, примиряло с участью бездомного.

Даже машины на улице знакомые – и пузатые «буханки» проезжали, и простенькие «Жигули» с «Волгами». А «Трабанты», «Вартбурги», «Робуры» роднились с нашим автопромом настолько, что казались своими.

Правда, люди вокруг болтали по-немецки, но это лишь радовало – попрактикуюсь хоть. Не терять же время даром.

Беспокойная ночь нагнала сонливость, я воспринимал явь с задержкой, туговато соображая, но ноги несли меня верным путем. Свернув в переулок – мою персону, тренькнув звоночком, обогнал почтальон на желтом велосипеде – я вышел к нужному дому. Высокому, наивно-помпезному, облепленному пролетарскими излишествами – в нишах сжимали молоты гранитные рабочие, а на барельефах… Вот уборщицы со швабрами и тряпками. Вот инженер мудрит с циркулем. А вот… Я прыснул в ладонь – фаянсовое панно изобразило трех пролетариев на отдыхе. Один развернул… то ли газету, то ли гармошку, не понять, а два других хлещут из бутылочных горлышек. Соцреализм.

Поднявшись на этаж, я позвонил. Долго не открывали, я уж руку поднял – еще разок вжать кнопку звонка, но тут дверь щелкнула. Мне открыла строгая бабуся с сигаретой в длинном мундштуке. Она смахивала на престарелую школьницу – ее глухому коричневому платью с белым кружевным воротником недоставало лишь фартучка. Пыхая дымком, бабуся вопросительно состроила брови.

– Вы не подскажете, – вежливо обратился я, – здесь проживает товарищ Штиглиц?

В глазах у хозяйки мелькнула тень – она словно припомнила нечто из давнего прошлого, когда радио выпевало «Лили Марлен» или бравую «Эрику».

– Извините, – наметила улыбку бабуся, – товарищ Штиглиц переехал в Карл-Маркс-Штадт.

– А товарищ Штиглиц ничего не передавал для Михаэля?

– Айн момент…

Тяжело ступая, хозяйка удалилась. За приоткрытой дверью застыла тишина, лишь запахи кофе и ванили дразнили обоняние.

«М-да, съесть бы чего-нибудь… – подумал я, тормоша в уме кулинарные фантазии. – Булочка с какао, перехваченная в аэропорту, – это несерьезно…»

Гулкий звук шагов возвестил о приближении домоправительницы, и вот мощный корпус в «школьном» платье вписался в дверной проем. Бабуся молча, но с затаенной улыбкой протянула мне пакет из плотной бумаги.

– Вам просили передать.

– Благодарю вас…

Дверь со щелчком закрылась, а я спустился по развороту лестницы и у входа в общую ванную комнату надорвал пакет. Внутри обнаружилась довольно тугая пачечка марок – и подробная инструкция, заботливо переведенная на русский.

Меня приглашали погостить в Варнемюнде. А внизу – подпись в две заглавные буквы «М» и «W».

– Яволь, геноссе Вольф, – сказал я вполголоса.

До Варнемюнде добрался на обычном «Икарусе» с берлинского автовокзала. Нет, ну, разумеется, сначала я отоварился в магазине «Деликат», торговавшем съестным класса «лакшери», а потом уже обилетился. Рокочущий автобус донес меня до самого моря.

Балтика недовольно ворочала чугунные валы, отороченные белыми гребешками, а порой хлябь засвечивала серо-зеленым, как толстое стекло на просвет. Ни солнца, ни туч – сплошь серая мга, частенько сеявшая противную морось.

– Варнемюнде! – протяжно огласил водитель.

Я покинул теплый автобус, и ветер с моря тут же встрепал волосы парика, едва не срывая кепку. Холодные порывы нагло лезли под куртку, но вязанный бабушкой Клавой свитер осадил стихию. Не замай!

– Вы не подскажете, где здесь гостиница «Нептун»?

Остановленная мной фрау глубоко задумалась, а затем подробно и неторопливо расписала дорогу. Которой я и отправился.

Неприютное серое небо, голые деревья вдоль безлюдной улицы, вымощенной мокрой брусчаткой, сросшиеся боками старые моряцкие домики в один-два этажа – всё навевало ту унылую печаль, что тяжелит в осенней степи или на торфяных болотах. Как раз под мое настроение!

Мрачно улыбнувшись, я дошагал до берега. Бурая засохшая трава шелестела на верхушках дюн, а вдали, куда выгибался пляж, укатанный мелким белым песком, торчала в гордом одиночестве главная достопримечательность – башня маяка, сложенная из белого глазурованного кирпича. Пару круговых маячных балконов окаймляли перила из кованого железа.

«Ладно, выберусь как-нибудь и туда, – подумалось рассеянно. – У меня каникулы…»

Развернувшись, я направил стопы к гостинице «Нептун» – белая многоэтажка высилась подальности, у навеянных ветром дюн. По бетонированной дорожке, выстланной от самого пляжа, я добрался до пустынной парковки. Мертвый сезон.

Мне показалось, что администраторша даже обрадовалась редкому постояльцу. А когда я выложил коротенькую заявку из Штази, ее дежурная улыбка преисполнилась слащавости. Спасибо геноссе Вольфу – теперь местные «шпицели», как тут по-свойски зовут чекистов, точно не заинтересуются моей скромной особой.

– Добро пожаловать, геноссе Шлак! – заворковала администраторша. – Приятного отдыха!

– Спасибо, – кивнул я, прихватывая ключ.

Мне достался небольшой, но уютный номер на шестом этаже. Добротная меблировка, узнаваемый телевизор «Junost» – и роскошный вид из окна. Серая муть потихоньку развеялась, приоткрывая сизую, клубистую хмарь, нависшую над морем. Волны нон-стоп катились к берегу, отливая зеленистой сталью. Бурля и пенясь, вал за валом брал приступом песчаный пляж – и откатывался, с шипеньем крутя мутные водовороты.

Я прислонился лбом к холодному стеклу и глянул вниз. Дюны жались почти к самим стенам отеля. Как застывшие буруны, они колыхали рыжими перепревшими злаками, словно готовясь уйти во встречный накат, столкнуться лбами с неумолчным прибоем – и мощно вздыбиться, расплескаться шумными мелкими брызгами. Хорошо!

Две недели рядом с суматошным простором – это правда здорово. Отстроиться от передряг, зарядиться покоем… Да, именно покоем! Войти в состояние без тревог легче всего на фоне бушующего моря – когда за окном хлещет стылый ветер, сея соленую изморось, и ворочаются волны, ты испытываешь уют даже в казенном номере. Сидишь, вздыхаешь лицемерно – мол, бедные рыбаки, каково им в такую погодку болтаться на утлых мотоботах… А тебе тепло, спокойно…

Две недели. Может, и три. Срок невелик, но достаточен, чтобы «вправить» себе мозги – обдумать жизнь наперед, разобраться со своими чаяниями, мечтами, планами. Понять, чего ты хочешь по-настоящему, на чем стоит сосредоточиться, не растрачивая силы попусту.

Я устроился в мягком кресле и основательно потянулся.

«Начинаю думать!»

Андропов долго бродил по залам дворца, пока случайно не наткнулся на Суслова. Шли последние приготовления к партсъезду, и главный идеолог окунулся в общественно полезную деятельность с головой.

– Михаил Андреевич, доброе утро!

– А-а, Юра… – притормозил «человек без галош». – Доброе, доброе…

Он едва не сорвался, продолжая свой бег, но председатель КГБ удержал секретаря ЦК.

– Михаил Андреевич, у меня к вам очень важный разговор!

Суслов затрепыхался, но Юрий Владимирович проявил изрядную настойчивость.

– Юра, – в нетерпении запритопывал Михаил Андреевич, – мне сейчас совсем некогда… Потом! Вечером. Завтра!

– Сейчас! – резко сказал Андропов.

Суслов от неожиданности ослабил усилия вырваться, и председатель КГБ тотчас же закрепил успех.