"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Белая Яся - Страница 607

О, а зрелище обещает быть интересным.

Переворачиваюсь на живот, подпираю голову руками, готовлюсь смотреть.

Мурчелло носится вокруг, руководит, значит, земляными работами. Хмурус, тихо чертыхаясь, долбит своим далеко несовершенным орудием труда твёрдую, как камень, землю.

— Идиот! Здесь, здесь рой! — вопит Мурчелло, и начинает изо всех сил скрести почву. — Всё приходится самому! Ничего поручить нельзя!

Роет он интенсивно. Пылища стоит столбом, а вот пользы особой нет. Хмурус уже из чёрно-зелёного стал серым, пыхтит, фыркает, потеет.

Бесконечно можно смотреть на огонь, воду и… работающего физически мужчину. Даже если этот мужчина — магенетически созданный кот.

А я жду ночь.

Потому что не сомневаюсь — воду ребята действительно нашли, но добыть такими темпами точно не смогут. А вот я — смогу. Ночью, когда луна войдёт в силу… Ведь магия фей — другая: сама природа, сама жизнь. Поэтому, при свете луны мы способны притягивать воду…

А ещё — возрождать жизнь буквально на пепелище. Известно, где ступает фея, там вырастают цветы…

…К счастью, темнеет в Безмагической пустыне быстро. И когда солнце целует землю у горизонта, я выбираюсь из своего укрытия. Набрасываю на плечи мантию Хмуруса — она тянется за мной пафосным плащом тьмы — и иду к горе-вододобытчикам…

Они здорово измотаны, но дело продвинулось совсем мало: кое-как сняли верхний слой, под которым — снова такой же камень…

Опускаюсь на колени, касаюсь рукой места раскопок — и будто жилу трогаю, чувствую, как под пальцами пульсирует ключ, живой, сильный…

Мурчелло не ошибся.

— Отойдите, — прошу своих спутников. Сама же — скидываю плащ, подставляю лицо и руки под лунный душ. Перегоняю через себя ночное серебро, сбрызгиваю с кончиков пальцев. Оно падает прямо в прорытую ребятами траншею, пронзает острым копьём земную толщу… И по этому каналу, что пробивает пучок лунного света, выше и выше, разгоняясь, набирая силу, мчится вода…

Это не магия, просто зов. И подземный источник откликается на него. Он вырывается на поверхность фонтаном, растекается озерцом, выбегает ручейком и устремляется вдаль. По берегам ручейка начинает зеленеть и тянуться вверх трава.

Набираю пригоршню света, кидаю на воду, и он расстилается лунной дорожкой.

Хмурус и Мурчелло заворожено смотрят на меня.

Улыбаюсь им и говорю:

— Идёмте скорее. Лунная дорожка выведет нас из пустыни. Ведь ручей всегда бежит к реке.

Ступаю на зыбкую тропку первой.

Сегодня я чуть не сгорела на солнце, но зато поняла, что у меня есть настоящие друзья и что для добрых дел не требуется магия.

Глава 31, в которой мне предложили…

Долго ли, коротко ли, но ручеёк и вправду выводит к реке. Добираемся мы сюда изрядно уставшие и вымотанные, но довольные, что, наконец, выбрались из безмагической пустыни.

Звуки и цвета, которыми щедро одаряет пробуждающийся мир, чаруют. Тихо шумит ещё сонный лес, устало перемигиваются светлячки, а птичий оркестр уже играет хвалебные гимны солнцу. То лениво потягивается из-за горизонта, но ещё не решается окончательно выбраться из-под одеяла облаков. Поэтому луна, бледная, натрудившаяся за ночь, ещё красуется среди голубовато-пурпурной небесной пастели.

Хочется смеяться, потому что мы вернулись.

Как приятно вновь обрести магию. Почувствовать, как ею наэлектризован воздух, ощутить, как она покалывает пальцы. Можно, наконец, привести себя в порядок с помощью волшебства и оглядеться.

Рядом — небольшой холм, покрытый бархатом травы. Её ворс чуть переливается алмазной росой. Выше — двухэтажный особняк, увитый плющом. Дом кажется мне смутно знакомым, но вспомнить, так ли это на самом деле, спутники мне не дают.

— Жилище! — радостно вопит Мурчелло, воздевая вверх передние лапы. — Никогда не думал, что буду так счастлив видеть человеческое жилище. Надеюсь, у них предусмотрены пища и кров для усталых путников.

Хмурус комментирует эту тираду совсем не восторженным хмыканьем. Протягивает мне руку и говорит:

— В одном наш пушистый друг прав — как следует отдохнуть и перекусить нам сейчас не помешает. Идёмте.

Но чем ближе к дому мы подходим, тем сильнее терзают меня предчувствия.

Вот и балкончик с изысканным парапетом, а на балконе — знакомая вихрастая фигура.

— О, приди, приди, моя муза! — восклицает человек, задирает голову и протягивает руки к холодной бесстрастной луне. Она уже подумывает, как уйти на дневной покой, а её всё ещё тревожат пафосными воззваниями.

Но зато я мгновенно узнаю взывающего. Да уж, у здешней фортуны весьма специфическое чувство юмора. Надо же нас было вывести прямо к дому Анатоля.

Но вместо музы перед беднягой нарисовывается мяв-кун.

Анатоль шарахается к двери с криком:

— Изыйди, чудовище!

— Я пришёл с миром, — загробным тоном тянет Мурчелло. Однако, эффекта заявление не имеет — поэт продолжает вжиматься в стену и дрожать.

Я прыскаю в кулак, и даже тонкие губы Хмуруса кривит усмешка. Однако надо знать меру — мы, как-никак, пришли просить о приюте. Стоит быть повежливее.

Высвобождаю ладонь из руки Хмуруса, поднимаюсь на крыльцо и стучу в дверь.

Грохот, чертыханье, топот такой, будто там целый отряд, а не один человек.

Всклоченный, напуганный и немного злой, Анатоль наконец открывает дверь.

— Ты! — разочаровано восклицает он. Должно быть, надеялся увидеть заблудившуюся принцессу, а тут… — Коварная женщина! Вскружила мне голову! Подсунула муляж и исчезла. Даже не простилась…

— Прости, — говорю теперь и смущённо мнусь.

В том моём видении, что подарила Книга-Всех-Историй, наша встреча с несостоявшимся возлюбленным выглядела куда более приятной. Конечно, тому способствовало присутствие Мелоди. Но всё-таки, надо заметить, и сам поэт был менее агрессивен и более радушен.

— Прости? — передразнивает он. — Прости и всё? После месяца страданий и разбитого сердца?

— Послушайте, молодой человек… — Хмурус не выдерживает и выходит из тени.

— Ах! — восклицает Анатоль, заламывая руки. — Так ты ещё и не одна, а с каким-то мужиком!

— Да ну, Анатоль, — мне начинает надоедать разыгрываемая поэтом комедия, — у нас же с тобой по сути ничего и не было.

— Ничего не было! — губы витии дрожат, глаза наполняются слезами. — Значит, все эти разговоры про свадьбу… Всё это… Для тебя ничего не значило…

Он разражается рыданиями и убегает вглубь дома. Дверь, правда, оставляет приоткрытой.

— Что всё это значит? — шипит Хмурус.

С чего бы вдруг такой недовольный тон? Ему-то я точно не давала никаких обещаний. Но чувствую себя глупо и зачем-то начинаю оправдываться:

— Я всё объясню.

— Да уж потрудитесь! — говорит Хмурус и, бесцеремонно отодвигая меня в сторону, проходит в комнату.

Пожимаю плечами и следую за ним.

В гостиной всё по-прежнему — стол, заваленный бумагами, оплывшие свечи, старенький диван с пёстрым пледом, пара кресел, пляшущий в камине огонь.

Уютная творческая атмосфера. Эстетический беспорядок.

Ветер шаловливо играет тюлевой занавеской. Утренее солнце украшает комнату нежной позолотой.

Анатоль стоит на коленях, упревшись лбом в стеклянную балконную дверь, и жалобно причитает, кляня меня и судьбу, что вздумала с ним так играть. На диване же, вальяжно развалившись, главенствует Мурчелло. Он беззастенчиво подтаскивает к себе блюдо с жареной рыбой, и отправляет в рот одну рыбёшку за другой, складывая рядышком аккуратно обглоданные скелетики.

— Присоединяйтесь! — заявляет он, чавкая и обводя трапезу широким жестом.

Хмурус не заставляет просить себя дважды — должно быть, физический труд на свежем воздухе, — то бишь, под палящим солнцем безмагической пустыни, пробудил в нём зверский аппетит. Во всяком случае, он лихо помогает Мурчелло расправиться с рыбой.

Но меня сильнее волнует наш печальный поэт. Я и вправду чествую себя виноватой.

Подхожу, наклоняюсь, кладу ладонь ему на плечо.