Больны любовью (ЛП) - Дункан Дейдра - Страница 43

— Я всё ещё вас слышу.

Я скатываюсь с Грейс и морщусь от невыносимого давления внизу живота. Чёрт побери.

— Проваливай, Алеша.

Рука Грейс неуверенно касается моего плеча.

— Прости. Тебе помочь...?

Я скручиваюсь на боку.

— Мне просто нужно минутку полежать.

— Можно уже войти? — зовёт Алеша.

Грейс встаёт, пошатываясь на дрожащих ногах, и приоткрывает дверь. Алеша просачивается внутрь.

Я сверлю её взглядом.

Заноза.

Она сверлит меня в ответ.

— Я ожидала от тебя большего.

— Почему? Я всегда так прекрасно держал себя в руках рядом с ней?

Она закатывает глаза и поворачивается к Грейс.

— Ты вообще думала головой? А если бы это был Чен?

Грейс смотрит в пол, ёрзает на месте.

— О... эм... я...

Когда напряжение, наконец, спадает, я сажусь.

— Не учи её. Это не твоё дело.

— Нет, ты прав. — Плечи Алеши опускаются, голос смягчается. — Но слухов вокруг вас и так хватает.

Я сдерживаю желание зарычать. Только не про слухи сейчас! Грейс и так на грани. Зачем напоминать ей о том, что её и без того гложет?

Я беру Грейс за локти. Она смотрит на меня, прикусывая губу.

— Ты ничего плохого не сделала.

Она кивает и натянуто улыбается.

Алеша хмурится, глядя на Грейс, потом говорит твёрдо.

— Тебе нечего стыдиться. Просто... может, стоит делать такое дома, а не здесь?

Маленькая улыбка Грейс немного распускает узел в моей груди. Она сузила глаза.

— А тебя что-то удивляет?

Алеша громко смеётся.

— Грейс, я знала, что это случится ещё на нашей первой «групповой терапии». Это же не в первый раз, правда?

Грейс заливается краской.

Алеша усаживается на крутящийся стул.

— Так и думала. Теперь поешьте нормально, и давайте сделаем вид, что я ничего не видела.

Грейс бросает на меня нерешительный взгляд.

— Эм...

— Один вопрос. — Алеша поднимает палец. — Вы встречаетесь или просто... ну вы поняли... — Она складывает из пальцев круг и начинает водить в него другим пальцем.

У Грейс отвисает челюсть.

— Фу! Алеша!

Та лишь невинно поднимает брови.

Грейс заикается.

Её смущение — невыносимо милое, и я с трудом сдерживаю смех, но хмурюсь на Алешу.

— Не то чтобы это твоё дело, но мы не спим друг с другом.

Грейс хлопает меня по руке.

— Джулиан!

Я морщусь и потираю плечо.

— Что? Не спим же. Но встречаться могли бы. — Я дарю ей ту самую улыбку, от которой она всегда теряется. — Сегодня вечером?

Её щёки загораются ещё ярче.

— Правда? Сегодня?

Я поднимаю бровь.

— Если только твой второй парень не занят.

Её улыбка заразительна, она качает головой.

— Нет, он занят. Я свободна.

Я снова тону в её взгляде, не в силах оторваться.

— Отлично. Значит, свидание.

— Оооо! — Алеша вскакивает. — Вы такие милые!

Грейс

Декабрь, Год 2

Встречаться с Джулианом куда приятнее, чем постоянно с ним спорить, хотя споров меньше не стало. Его язык любви — это победы в наших шуточных перепалках. Улыбка удовлетворения на его лице каждый раз, когда я сдаюсь, — чистейший допамин, и я уже почти на этой игле.

Я падаю и одновременно парю. Лечу высоко в небе и тону в океане хаотичного жара. Где-то между нами с Джулианом кто-то прокладывает шовный материал, стягивающий моё сердце с его — вертикальные швы из вечного шёлка, затягивающиеся всё крепче.

Я не хотела снова так чувствовать. Но вот я здесь.

Влюблена.

А верю ли я вообще в любовь?

Есть ли разница между «любить» и «быть влюблённой»?

Он выкраивает свидания в маленьких окошках наших забитых графиков — рестораны, парки, рождественские световые шоу. Я пытаюсь заставить его заниматься, но почти всегда оказываюсь под ним на одном из наших диванов, внутренне споря с собой, готова ли я позволить ему снять с меня всю одежду и сделать всё, что он хочет.

Я не готова.

И, наверное, никогда не буду.

Наверное, я сломана.

На Рождество нас разделяют почти пять тысяч километров: я лечу к семье, он — к своей. Но переписка с ним и Тори не прекращается ни на минуту.

Последнее фото — Джулиан в баре у пляжа, показывает большим пальцем на вывеску позади него: «А я и мой дом будем подавать маргариту. Солёная 24:7». И подпись: «Нашёл это место. Подумал о тебе».

— Что там за улыбки, ангелочек? — спрашивает мама.

— Джулиан. Он такой милый.

Мама устраивается рядом со мной на диване, заглядывает в телефон, грызя стебель сельдерея. Мои родители сейчас на детоксе — питаются только зелёной пищей, хотя папа постоянно тайком ест зелёные Skittles.

Мама ахает.

— О. И правда милый.

Я улыбаюсь, глядя на фото. Из-под ресниц вижу её пристальный взгляд, и щеки начинают гореть.

На её лице появляется мягкая улыбка.

— Он хорошо с тобой обращается?

Я киваю.

— Он... он замечательный.

— Только будь осторожна, милая. После прошлого раза...

Лёд пробегает по спине, и я останавливаю её.

— Я знаю, мама. Я не хочу говорить о Мэтте.

Как пощёчина. Напоминание о том, что у меня как будто нет части мозга, отвечающей за правильный выбор мужчин. Сейчас Джулиан хороший, но что будет, когда...

Мама тяжело вздыхает.

— Пойдём. Давай печенье печь.

Я смеюсь и следую за ней на кухню.

— А как же твой детокс?

Она отмахивается.

— Я добавлю зелёный краситель.

Позже, одна в своей комнате, я выкручиваю тюбик помады «неприлично-красного» оттенка и встречаюсь взглядом с собственным отражением в зеркале. Улыбаясь, крашу губы, потом снимаю футболку и красный лифчик, ложусь на край кровати на живот и делаю селфи — лифчик свисает с моего пальца за лямку, остальное надёжно прикрыто. Отправляю, не давая себе времени передумать.

Я: Нашла это. Подумала о тебе.

Трижды появляются и исчезают точки, прежде чем приходит ответ.

Джулиан: Откуда ты знаешь, что я ношу красные лифчики?

Я: Интуиция.

Джулиан: Ты такая горячая, Грейс.

Жар расползается по телу, собираясь в самых интимных местах.

Джулиан: Ты хоть представляешь, что бы я с тобой сделал, если бы ты позволила?

— Господи. — По коже бегут мурашки. — И что мне ему ответить?

Скажи ему, чтобы рассказал.

Что? Нет!

Эта развратная часть моего мозга — просто ведьма.

Я: Ты заставляешь меня краснеть, Джулиан.

Я: Только не вздумай прислать фото своего члена.

Джулиан: ха-ха

Джулиан: Нет, я знаю, что любит моя девочка.

Он присылает фото моих карточек для учёбы, и я валюсь на кровать, смеясь в голос.

Январь, Год 2

Холодный январский вечер должен был бы остановить меня от того, чтобы надеть короткое платье, но я неразумная и хочу, чтобы Джулиан увидел мои ноги. Рукава-то длинные, да и весь вечер мы проведём в помещении. Какая разница?

Я мчусь наверх, а в груди, как бабочки с колючими крыльями, бьётся тревога, пытаясь вырваться наружу. Этот месяц Джулиан работает ночами в Vincent, а я — днями в TUMC, и с Нового года мы почти не виделись.

Я надеялась на вечер наедине, но Алеша настояла на «групповой терапии», так что я сказала Джулиану, что приеду пораньше. Дверь открывается через пару секунд после стука, и он встречает меня своей знаменитой полуулыбкой, в его тёмных глазах вспыхивают звёзды. Настоящие звёзды посреди ночи.

Я тянусь к нему, не в силах отвести взгляд. Дверь закрывается за мной, и он берёт меня за подбородок, приподнимая лицо.

— Привет, — говорит он и легко целует меня в губы, заставляя сердце сорваться с места.

— Привет. — Глупый, тихий голос.

Он берёт меня за руку и ведёт на кухню. Вся столешница завалена ингредиентами для «Крови единорога».

— Много лаймов, — замечаю я.

Он улыбается.

— Мы много пьём.