Измена. На острие боли (СИ) - Снежинская Виктория - Страница 10

Мир, который она уничтожит в ответ.

Есть старая пословица: месть — это блюдо, которое подают холодным.

Пятнадцать лет — достаточный срок, чтобы остыть.

Я остыла.

До температуры абсолютного нуля.

Утром — первый шаг.

Телефон. Номер, который я знаю наизусть.

— Приёмная Воронова, — голос секретарши. — Слушаю вас.

— Мирослава Веснина, компания «Веснина Инвест». Я хотела бы назначить встречу с Александром Дмитриевичем.

— По какому вопросу?

— Инвестиции. Я заинтересована в партнёрстве.

Пауза. Шелест бумаг.

— У Александра Дмитриевича плотный график. Могу предложить встречу через три недели.

— Подойдёт.

— Ваш контактный номер?

Я диктую. Она записывает.

— Спасибо за звонок, госпожа Веснина. Вам перезвонят для подтверждения.

— Буду ждать.

Я кладу трубку.

Три недели.

Пятнадцать лет ожидания — и ещё три недели.

Я могу подождать.

Месть не терпит спешки.

ГЛАВА 6

Александр Время: Настоящее, октябрь 2025

Я просыпаюсь в пять утра.

Каждый день. Без будильника. Тело помнит расписание, которое я установил пятнадцать лет назад — когда понял, что сон не приносит отдыха. Только кошмары.

Рядом — Элина. Спит, отвернувшись к стене. Каштановые волосы на подушке, ровное дыхание. Красивая женщина. Моя жена. Пятнадцать лет в браке.

Я не помню, когда последний раз хотел её.

Встаю тихо, чтобы не разбудить. Иду в ванную. Холодный душ — единственное, что заставляет почувствовать хоть что-то. Вода бьёт по коже, обжигает, вышибает воздух из лёгких.

Живой. Ещё живой.

Хотя — какая разница?

Зеркало над раковиной. Я смотрю на своё отражение и не узнаю. Сорок пять лет. Седые виски, морщины у глаз, складка между бровей — глубокая, как шрам. Лицо человека, который давно перестал улыбаться.

Когда это случилось? В какой момент я превратился в это?

Знаю когда. Помню точно. Январь, пятнадцать лет назад. Когда мне сказали, что она умерла.

Оксана.

Моя жена. Моя любовь. Моя жизнь.

Я стою под холодной водой и думаю о ней. Как каждое утро. Как каждую ночь. Как каждую чёртову секунду — вот уже пятнадцать лет.

Говорят, время лечит. Враньё. Время ничего не лечит. Оно просто притупляет боль. Делает её привычной, как хромота после перелома. Ты учишься жить с ней. Ходить. Работать. Улыбаться на камеру.

Но она никуда не девается.

Боль — это я.

Завтрак.

Элина уже внизу. Кофе, тосты, свежевыжатый сок. Идеальная жена. Идеальный дом. Идеальная жизнь.

Мне тошно от этого совершенства.

— Доброе утро, — говорит она.

— Доброе.

Я сажусь напротив. Беру чашку. Кофе — слишком крепкий, как я люблю. Она помнит.

— Сегодня ужин у Крашевских, — говорит Элина. — Не забыл?

Крашевские. Её родители. Эдуард — тесть, который терпит меня только из-за денег. Инна — тёща, которая считает, что дочь достойна лучшего.

Они правы.

— Помню.

— Алиса хотела с тобой поговорить. Перед школой.

Алиса. Моя дочь. Четырнадцать лет.

Нет. Не моя.

Я узнал это два года назад. Случайно. ДНК-тест, который делали для чего-то медицинского. Результат — как удар под дых.

Алиса — не от меня. От кого — не знаю. Элина не знает, что я знаю.

Я не сказал ей. Не ушёл. Не устроил скандал.

Зачем?

Какая разница — мой ребёнок или нет? У меня был сын. Настоящий, родной. Он умер, не родившись. В тюремной больнице, вместе с матерью.

Алиса — хорошая девочка. Не виновата в грехах Элины. Я люблю её — насколько умею любить хоть кого-то после Оксаны.

— Папа?

Она стоит в дверях. Школьная форма, рюкзак, хвост на затылке. Вылитая Элина — те же каштановые волосы, те же карие глаза. Ничего моего.

— Да?

— Можно мне на концерт в субботу? С подругами?

— Какой концерт?

— Группа... ты не знаешь их. Инди-рок.

Я смотрю на неё. На девочку, которую растил как свою. Которую возил в школу, учил кататься на велосипеде, читал сказки на ночь.

Мой сын был бы её ровесником. Четырнадцать лет. Может, дружили бы. Может, он защищал бы её от мальчишек во дворе.

Если бы жил.

— Можно, — говорю я.

Её лицо светлеет.

— Спасибо, пап!

Она убегает. Дверь хлопает. Тишина.

Элина смотрит на меня поверх чашки.

— Ты добрый с ней.

— Она моя дочь.

Ложь. Мы оба знаем. Только она думает, что я не знаю.

Забавно, как много лжи может вместить один брак.

Офис.

Тридцать седьмой этаж «Москва-Сити». Панорамные окна, вид на полгорода. Кабинет размером с квартиру, в которой я вырос.

Я построил империю. «ВоронГрупп» — один из крупнейших застройщиков в стране. Жилые комплексы, торговые центры, инфраструктура. Forbes пишет про меня каждый год. Топ-200 богатейших людей России.

И что?

Деньги не греют. Не утешают. Не возвращают мёртвых.

Секретарша — Маргарита, сорок лет, безупречный костюм — приносит расписание.

— Александр Дмитриевич, в два часа — встреча с инвесторами. В четыре — совет директоров. В шесть — новая встреча.

— Какая?

— Компания «Веснина Инвест». Хотят партнёрство. Вы подтвердили три недели назад.

Я не помню. Столько встреч, столько лиц, столько слов. Всё сливается в серую массу.

— Хорошо.

— Кофе?

— Да.

Она уходит. Я остаюсь один.

Подхожу к окну. Москва под ногами — огромная, осенняя, равнодушная. Я смотрю на город, который сделал меня богатым, и думаю: зачем?

Зачем всё это — без неё?

Рука машинально тянется к груди. Под рубашкой — цепочка. На цепочке — кольцо. Простое, золотое, с гравировкой внутри: «О. + А. Навсегда».

Обручальное кольцо от первого брака. Её кольцо.

Мне его прислали вместе с личными вещами — после того, как сообщили о смерти. Маленький пакет: фотографии, записная книжка, кольцо. Всё, что осталось от женщины, которую я любил.

Я ношу его пятнадцать лет. Каждый день. Элина не знает. Никто не знает.

Это — единственное, что осталось от неё.

От нас.

Обед.

Обычно я ем в кабинете. Сегодня — выхожу. Сам не знаю зачем. Может, просто нужен воздух.

Ресторан на первом этаже башни. Дорогой, безликий. Бизнес-ланч для таких же, как я — людей в костюмах, с телефонами, с пустыми глазами.

Я беру стейк. Ем без аппетита. Смотрю в окно.

Женщина за соседним столиком. Спина ко мне. Платиновый блонд, короткая стрижка. Что-то в её посадке — прямая спина, опущенные плечи — заставляет меня смотреть.

Она поворачивается.

И я забываю дышать.

Не знаю почему. Красивая — да. Холодные светлые глаза, острые скулы, губы, сжатые в тонкую линию. Но не в красоте дело.

Что-то знакомое. Что-то, что царапает изнутри, как заноза. Как эхо голоса, который слышал давно.

Наши глаза встречаются.

Она смотрит на меня — спокойно, оценивающе. Ни тени узнавания. Чужой взгляд чужой женщины.

Я отворачиваюсь первым.

Сердце стучит быстрее, чем должно. Глупость. Мне сорок пять, я давно не мальчик. Красивых женщин — тысячи.

Но эта... эта — другая.

Я расплачиваюсь и ухожу. Не оглядываюсь.

Шесть вечера.

Маргарита вводит посетительницу.

— Мирослава Павловна Веснина.

Она входит.

И мир останавливается.

Та женщина. Из ресторана. Платиновый блонд, холодные глаза, острые скулы.

— Добрый вечер, Александр Дмитриевич.

Голос — низкий, хрипловатый. Незнакомый. Почему тогда мне кажется, что я слышал его раньше?

— Добрый вечер.

Я встаю. Протягиваю руку. Она пожимает — коротко, крепко. Её ладонь холодная и сухая.

— Присаживайтесь.

Она садится напротив. Деловой костюм, минимум украшений. Папка на коленях.

— Благодарю за встречу. Знаю, у вас плотный график.

— «Веснина Инвест», — говорю я. — Я наводил справки. Компания молодая, но результаты впечатляют.