Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 10

Сердце колотится в горле, когда я добегаю до двери наверху. Я распахиваю её и тут же жалею об этом: слепящий солнечный свет затапливает зрение. После стольких дней в темной камере это всё равно что смотреть прямо на солнце. Я прикрываю глаза рукой, спотыкаясь на ходу.

И чуть не врезаюсь в кого-то массивного. Этот «кто-то» разражается волчьим свистом.

— Охренеть! Сиськи!

Я лихорадочно моргаю, пытаясь прояснить зрение, и снова оказываюсь лицом к лицу с Лекс. Её изуродованное лицо расплывается в восторженной ухмылке, она в открытую пялится на меня. Опустив взгляд, я понимаю, что в безумном рывке к свободе мой халат полностью распахнулся.

Я кидаюсь на Лекс, успев полоснуть её по лицу, прежде чем рвануть дальше, на ходу запахивая халат. Вокруг меня фигуры — наверняка солдаты, они преследуют меня, но я быстрее.

— Не стойте и не зырьте, куски дебилов! — гремит голос Николая из лестничного пролета, пропитанный яростью и звуками сломанного носа. — Хватайте её!

Паника накрывает меня с головой. Я не думаю. Я просто бегу. Босые ноги скользят по мелкому гравию, когда я проскакиваю между двумя темными фигурами, пытающимися преградить путь. Они слишком ошеломлены, чтобы среагировать вовремя, и я слышу, как их ругань затихает позади, пока я несусь через огромное открытое пространство.

Зрение всё еще расплывчатое, но инстинкты вопят: «Двигайся!». Хруст сапог по гравию говорит о том, что погоня продолжается. Легкие горят, я выжимаю из себя максимум, не смея оглянуться.

И тут земля под ногами исчезает.

Мне каким-то чудом удается затормозить у самого края массивной ямы; пальцы ног впиваются в кромку, пока камни осыпаются в темноту внизу. Сердце прыгает в горло, я балансирую на краю, отчаянно махая руками.

И тут я вижу его.

Сначала я думаю, что это галлюцинация. Что стресс, яркий свет и адреналин окончательно разрушили мой разум.

Потому что там, в центре ямы, задрав на меня свои светящиеся голубые глаза, стоит невозможное существо.

Во плоти он еще страшнее.

Железная маска, вживленная в его лицо, блестит на солнце, но край её поврежден, обнажая острые как бритва зубы и разорванную, покрытую шрамами плоть. Эти преследующие меня голубые глаза встречаются с моими, и время словно замирает.

Вот оно. Это то самое, что снилось мне всю жизнь.

Монстр, который охотился за мной. Существо бесконечного голода и агонии, которое забрало меня в последнем сне, — он тянется ко мне, лезвия-когти на его железной руке сверкают, ловя свет над краем ямы. А я падаю вперед, прямо к нему.

Но я не могу отвести взгляд от этих глаз. В этот миг, между нами что-то происходит.

Узнавание.

Понимание.

Связь, которая кажется такой же неизбежной, как гравитация.

А затем грубые руки хватают меня за халат, с силой дергая назад от края ямы, и этот момент разбивается вдребезги, как стекло.

Глава 6

ГЕО

— Ох, блять. Только не он снова.

Знакомый женский голос прорезает хаос тесных подземных переходов моей маленькой империи. Кэнди. Одна из моих лучших «официанток». И, судя по её взбешенному тону, мне сейчас придется сломать пару костей. Почти полдень — самое время.

Утро выдалось вялым.

Я пригибаюсь под низко висящей связкой контрабандной электроники; над головой мерцают неоновые вывески, указывающие короткий путь к бару. Пол здесь липкий от разлитого синтетического пойла и старой крови.

Обычный вечер вторника в раю.

Парочка альф проскальзывает мимо, опасливо косясь на меня. Умные ребята. Одного взгляда на меня обычно достаточно, чтобы понять: на рожон лучше не лезть. Я высок даже для альф этих мест — шесть футов и девять дюймов, согласно последнему плакату «Разыскивается», — и помассивнее любого среднестатистического ублюдка, обитающего в этих краях. И плевать, что в моей поношенной кожанке и джинсах нет ничего броского.

Никогда не любил костюмы.

Повязка на глазу, наверное, тоже помогает. Там было слишком много гребаных повреждений для протеза, а если глаз закрыт, то и идиотских комментариев меньше. Да и я бы предпочел, чтобы очередная омега, которую я время от времени затаскиваю в постель, не блевала мне в рот в тот момент, когда я её вяжу. Прошлый раз был не самым приятным опытом.

Для нас обоих.

В остальном мне насрать. У любого, кто выжил после небольшой заварушки во Внешних Пределах, есть свои отметины. Да, моя похуже, чем у большинства, но что есть, то есть.

Что меня действительно бесит, так это то, что ублюдок, лишивший меня глаза, до сих пор ходит по земле со всеми своими запчастями. Но эти трусливые подонки об этом не знают. Я скалюсь в том, что с натяжкой можно назвать улыбкой, и они разбегаются, как крысы с тонущего корабля.

Сегодня я не в настроении искать неприятности. Я сворачиваю за угол к своей гордости и радости. «Ящик Пандоры». Каламбур абсолютно намеренный.

Ну, настолько «гордость», насколько может вдохновлять грязный подземный стриптиз-клуб. Но он приносит стабильную прибыль, а главное — это неиссякаемый источник информации. Поразительно, что люди выбалтывают, когда они в стельку пьяны и отвлечены парой сисек, прыгающих перед их лицом.

Грохочущий бас становится громче, но я всё равно ловлю обрывок разговора Кэнди и еще одной девчонки — кажется, Бри, хотя в этом проходном дворе имена запоминать трудно — у служебного входа.

— Клянусь богом, если он не перестанет ныть из-за музыки, я подсыплю белладонну в его следующий стакан скотча.

— Тот урод, что лапал тебя за задницу? — спрашивает вторая.

Мои руки рефлекторно сжимаются в кулаки. Похоже, кости всё-таки придется ломать. Но Кэнди лишь фыркает.

— Не, с тем козлом я сама разобралась. Он этой рукой долго еще ничего не потрогает. — В её голосе слышится такое злобное удовлетворение, что я ухмыляюсь. — Я вообще-то про того красавчика. Всё плачется в свой стакан и стонет о какой-то омеге, которая его бросила или типа того.

Ну, черт. Это меняет дело.

— Тот, с лицом ангела и золотыми волосами? — спрашивает Кэнди. — Блин, какой провал. Я бы на него залезла, если бы он не был таким нытиком. Боялась бы, что он мне в киску расплачется. Но эй, чаевые он оставляет королевские.

— Честно, я удивлена, что ему вообще нравятся омеги.

— Ага, но я слышала, он по обоим берегам плавает. Я бы не отказалась стать бетой в сэндвиче между этими…

На этом я услышал достаточно. У этих девок вообще нет стандартов. Или я просто старею. Еще до того, как войти в полумрак бара, я точно знаю, о ком они ворчат. Чего я не знаю, так это какого хрена он здесь делает.

Даже с моим убитым обонянием тошнотворно-сладкий запах дешевых духов и пота умудряется обжигать нос, пока я прокладываю путь мимо клетки, где извивается пышная бета, а толпа мужиков пытается засунуть купюры между прутьев. В любую другую ночь я бы остановился оценить вид, но, видимо, у меня гости.

Глаз сразу находит его у барной стойки. В этой дыре его легко заметить. Словно принц из сказки заблудился на страницах фэнтези и случайно попал в апокалиптическую трагедию.

Знакомый каскад золотистых волос — совсем не то, что ожидаешь при его имени — рассыпается по широким плечам. Поджарая фигура ссутулилась над стойкой среди моря пустых стаканов. Даже отсюда я вижу, как дрожит его рука, когда он подносит очередной стакан к губам и опрокидывает его, разливая янтарную жидкость по краям.

— Еще… — заплетающимся языком тянет он, махая пустым стаканом перед моим многострадальным барменом. — Мне больше незачем жить.

Я стону, уже чувствуя, как между висками зарождается мигрень. Надо было догадаться, что в последнее время всё было слишком спокойно. Слишком — не побоюсь этого слова — нормально.

Ворон.

Наемник, информатор и самая большая заноза в моей заднице по эту сторону Внешних Пределов. А еще он чертовски хорош собой и знает об этом, что делает его вдвойне невыносимым.