Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 43

Он выгибает бровь, и в то же мгновение его тонкие губы цвета спелой вишни растягиваются в усмешке. — А я как раз и собираюсь решить их с тобой, Хелл.

— Давай вернемся в зал.

Рука Ареса взлетает к моему бедру и удерживает меня, прижимая к краю раковины. Его нога подвигается еще ближе, и то, что на мне юбка, лишь упрощает контакт между тканью моего белья и его джинсами.

— Разве не ты меня ненавидел за то, что я выдала твой секрет Танатосу? Не ты хотел отомстить? Так почему ты здесь? Зачем притащил меня на это нелепое свидание?

— Потому что… — пробует он. Запинается. Тихо матерится. — Потому что я… Потому что…

— Тебе картинку нарисовать? Может, так будет проще объяснить?

Это последнее, что мне стоило говорить. Подушечки его пальцев впиваются в ткань платья, напоминая о том, как он делал это в ванной в ту ночь, когда я обрабатывала его глаза.

— А ты? Почему ты заботишься обо мне, капаешь мне лекарство, а потом отдаешь все лавры другой?

Вопрос застает меня настолько врасплох, что я не успеваю скрыть изумление. Я чувствую, как на лице проступает виноватое выражение. — Что, прости?

— Пока я слеп, ты еще и оглохла в придачу?

— Я не понимаю, о чем ты. Я ничего не делала.

Он склоняет голову набок; на губах — улыбка дьявола-искусителя, чья игра сулит тебе лишь крах. В ней всегда побеждает только он.

— Ах, нет? А я вот отчетливо помню, как твои пальцы массировали мне веки после капель. Ты делала именно так…

Рука, лежавшая на боку, скользит к бедру. Мне приходится подавить стон, когда он приподнимает подол платья, обнажая приличный участок кожи. Он обхватывает мою ногу, и подушечка большого пальца начинает вычерчивать круги. Он в точности повторяет те же движения, что я делала на прошлой неделе.

Я перехватываю его руку, накрывая своей, и блокирую палец. — Убери её, — приказываю я дрожащим голосом.

Арес опускает голову, глядя на наши руки. — Ты уверена, что подобрала верное слово? Потому что ты не убираешь её, а подталкиваешь выше.

Я тоже опускаю взгляд и в ту же секунду хочу провалиться сквозь землю. Он прав. Я сама толкаю его руку всё выше, к самому краю моих слипов.

Я отбрасываю его руку резким жестом и одергиваю юбку, отчаянно стараясь не смотреть ему в лицо.

Арес снова становится серьезным, хотя по его лицу пробегает тень — вспышка чистой муки, искажающая черты. Его дыхание становится всё более тяжелым.

— Он сказал «навсегда». Наречие было именно таким.

Что?

— Он сказал «окончательно», — повторяет он, будто читая мои мысли. — Доктор. Про мой глаз. — Он указывает на тот, что под повязкой. — Я продолжаю твердить остальным, что это они ослышались, что он сказал «временно». Но правда в том, что я навсегда потерял зрение на левом глазу. Это не временно. Я его потерял. Он больше не будет видеть, Хелл.

Передо мной вдруг оказывается беззащитный ребенок. Ни следа от того Ареса — заносчивого, провокатора, придурка и язвительного типа на грани фола. Это раненый ребенок. И у меня нет слов, чтобы ему стало легче, как бы отчаянно я их ни искала.

— Мне жаль, Арес. Я заподозрила неладное, когда увидела, что ни прохладная вода, ни капли не помога… — Я слишком поздно осознаю свою ошибку.

— Так это всё-таки была ты, — обвиняет он. — Откуда бы ты еще знала про воду и капли? Это ты меня лечила.

Я судорожно сглатываю. — Нет. Мне Харрикейн рассказала. Оттуда и знаю.

— Посмотри мне в лицо и соври еще раз.

Я исполняю его просьбу, вскипая от того, как он продолжает меня изводить. — Это была не…

Арес подается вперед, и наши животы соприкасаются. — Скажи мне правду.

— Почему тебя это так колышет? Зачем тебе знать? Что это изменит? — кричу я, окончательно сорвавшись. — Разве не лучше думать, что это была Харрикейн?

— Нет! — отрезает он, тоже повышая голос. Его грудь вздымается всё чаще. — Потому что мне нужно, чтобы ты дала мне повод простить твоё предательство! Мне нужно, чтобы ты была хорошей — тогда я смогу забыть о том, что ты сделала, и не буду чувствовать себя идиотом каждый раз, когда мне захочется к тебе прикоснуться!

То, какой оборот принял разговор, на мгновение лишает меня дара речи. Он трясет головой и умолкает. Я считаю секунды, пока он стоит, нависнув надо мной, неподвижный, как статуя.

Шестьдесят две. Минута.

— Хелл… — шепчет он наконец.

— Да?

— Я не могу тебя ненавидеть. И это сводит меня с ума. — Фраза эхом отдается в тишине комнаты.

— Это твои проблемы, не мои.

Он тихо смеется, и от этого хриплого звука у меня по шее бегут мурашки. — Терпеть тебя не могу.

— Это тоже не мои проблемы, — отвечаю я с мимолетной ухмылкой.

Кончики его пальцев начинают выстукивать дробь по моему бедру. Он приоткрывает рот, кончик языка на миг увлажняет верхнюю губу и снова исчезает.

— Это неправда, ты же…

— Ты во мне ошибаешься, — шепчу я ему холодно. — Я выбираю доброту, всегда, потому что я в неё верю. Но это не значит, что я прогнусь под чужую злобу. В девяноста девяти процентах случаев я выбираю молчание, но это не значит, что я не умею кричать так, чтобы меня услышали. — Я упираюсь ладонями в его грудь и решительно отталкиваю. Застигнутый врасплох, Арес отшатывается, освобождая меня из плена своего тепла.

— Хелл… — пробует он.

— Возвращаемся к Харрикейн и Лиаму, — прерываю я. — Если тебе правда нравится моя подруга, я за неё рада. Потому что Харрикейн от тебя без ума, Арес. И плевать, какой ты козел со мной, плевать, что ты со мной не разговариваешь или ненавидишь. С ней ты должен быть нормальным человеком. Не «сойдет», не «на троечку», а идеальным, на высший балл. Понял меня? Ты не должен быть шестеркой или даже крепкой семеркой — только на десять из десяти. Ты меня услышал? С этого момента ты завязываешь со своей хернёй и ведешь себя с ней достойно.

Арес замирает, руки по швам. Пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки белеют. — Ладно.

— Пошли.

— Хелл.

Я стою к нему спиной. Рука на дверной ручке. — Что?

— Иногда я перегибаю с высказываниями, я знаю. Но я не всегда на самом деле думаю то, что говор…

— Как раз-таки думаешь, — отрезаю я, не давая ему договорить. — Хватит этих дешевых клише, Арес. Мы всегда думаем то, что произносим. Даже в словах, вылетевших случайно, есть доля правды.

— Я серьезно. У меня не получается выражать то, что я чувствую, — продолжает он жалобным тоном. — Хелл, клянусь. Как бы я ни старался, я не могу объясниться.

Не будь доброй, Хелл. Не будь мягкой. Хотя бы сегодня ночью Арес этого не заслуживает.

— Твоя боль — не оправдание для того, чтобы делать жизнь других еще более жалкой, чем твоя собственная, — шепчу я.

Проходит несколько затянувшихся мгновений. По шуму шагов я понимаю, что он подошел к двери, но держится на безопасном расстоянии. В кои-то веки он поступил правильно. Если поднапрячься, у него тоже получается.

— Наверное, лучше, если ты выйдешь первой. Я подожду пару минут, — говорит он.

Я киваю и пулей вылетаю из туалета. Шум заведения и осознание того, что я больше не наедине с Аресом, приносят огромное облегчение. На сердце становится легче. Одним грузом меньше. И всё же… тонкий голосок в голове шепчет, что это не конец. Что мне станет хуже, это лишь вопрос дней, если не часов. Ад только начинается.

Вернувшись к Лиаму и Харрикейн, я замечаю, что людей за столом прибавилось. Рядом с Лиамом сидит парень, и вид у него явно не в своей тарелке.

— О, Хейз. Пока тебя не было, мы встретили мистера Зевса. Ты же его знаешь? Это брат Ареса, — представляет его Лиам.

Мистер Зевс едва заметно машет рукой и выдавливает натянутую улыбку. — Привет, Хейз. Как дела?

И он туда же? Похоже, все Лайвли коллективно решили называть меня «Хейз». Только Арес упорствует со своей «Хелл».

— Присоединишься к нам? — интересуюсь я.

Лиам хмыкает и указывает куда-то мне за спину. — Вообще-то он здесь, чтобы шпионить за нами вместе с остальным семейством. Судя по всему, Арес на свидании — это из ряда вон выходящее событие в семье Лайвли.