Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 30

— Кожа целая. Без царапин, без порезов. Чистая. Гладкая. — Он провёл рукой по боку рыбины. — Жир под кожей толстый. Видно. Такой осётр — жирный. Мясистый. Икра внутри, наверное, тоже есть.

Он встал, посмотрел на Серапиона:

— Отец, такого осетра… — он замолчал, подбирая слова, — … такого осетра на государев стол везут. На боярский пир. На монастырский престольный праздник. Это не простая рыба. Это — дар. Редкость.

Пауза.

— На рынке за такого дерутся. Купцы, приказчики, бояре — все хотят. Особенно зимой, когда свежего осетра почти нет.

Он посмотрел на осетра снова, потом на табличку в руке:

— Сегодня на «Царя» спрос большой. Я слышал — купцы в городе готовы платить много. В торг дать — могут предложить пять, может, шесть серебром. — Пауза. — Но мы считаем честно. По зимней цене. Без торга. Справедливо.

Он царапал табличку, считая.

Потом поднял голову:

— Не меньше трех с полтиной рублей серебром.

Тишина.

Долгая. Звенящая.

Егорка рядом со мной сглотнул — громко, в тишине это прозвучало как выстрел.

Я стоял, не дыша, не веря.

Три с полтиной рубля серебром. За одну рыбину.

«Три с полтиной рубля».

Касьян стоял, глядя на осетра — неотрывно.

Лицо белое. Губы шевелятся, но звука нет.

Агапит царапал табличку — методично, деловито.

Складывал цифры. Проверял. Складывал снова.

Потом выпрямился, посмотрел на Серапиона:

— Итого, отец, — Пауза. — Общий доход с улова…

Он поднял табличку, чтобы все видели цифры.

— Четыре с полтиной рублей серебром.

Четыре с половиной.

Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Голова закружилась. Ноги подкосились.

«Четыре с половиной серебром. Это… это оплата долга.».

Серапион кивнул — спокойно, как будто это была обычная сумма:

— Четыре с половиной рубля серебром. Хорошо. Записано. При свидетелях.

Он повернулся к Касьяну:

— Видишь, приказчик? Вот сколько стоит улов, который ты хотел забрать как «свой». Четыре с половиной рубля серебром. А ты пришёл конфисковать его за «незаконный лов».

Пауза.

— Но, как мы выяснили, лов был законным. По твоему же указу. С твоей же печатью.

Касьян молчал. Смотрел на осетра, на весы, на Агапита с табличкой.

Губы шевелились, но звука не было.

Серапион повернулся к Агапиту:

— Теперь — раздел. По нашему договору.

Агапит кивнул, достал большой кожаный мешок, развязал его.

Внутри звенели монеты — серебряные, тяжёлые.

Он начал отсчитывать их — медленно, громко, чтобы все слышали.

Звон металла о металл был громким в ночной тишине.

— Общий доход, — объявил Серапион громко, — Четыре с половиной серебром. — Пауза. — По нашему договору две части идут Обители. За соль, за наём челна, за доступ к безопасной воде, за защиту.

Агапит начал отсчитывать монеты в отдельный мешок — монастырский, кожаный, с большой печатью.

— Две части от Четырех с половиной, — считал он вслух, — это… три серебра.

Он отсчитал три монеты — одну за другой, со звоном.

Завязал мешок, отложил в сторону.

Серапион повернулся ко мне:

— Одна часть — остаток — твоя доля, Мирон. Как ловца.

Агапит считал оставшиеся монеты:

— Одна часть от четырех с полтиной… — пауза, — … рубль с полтиной серебром.

Он достал рубль, — аккуратно, по насечке — и добавил половинку.

Ссыпал всё в маленький мешочек — простой, холщовый.

Завязал.

Протянул мне.

Я взял его — медленно, осторожно, как что-то хрупкое.

Холодный. Звенящий.

Полтора рубля серебром.

В моих руках.

Я смотрел на мешочек, не веря.

«Полтора рубля. Это… это остаток. Я могу закрыть долг».

«Я могу закрыть долг».

Я сжал мешочек в кулаке — так сильно, что монеты впились в ладонь.

Поднял голову.

Посмотрел на Касьяна.

Он стоял на своей стороне границы — неподвижный, белый, с каменным лицом.

Смотрел на меня. На мешочек в моей руке.

Я сделал шаг вперёд.

К границе.

К Красной вешке.

Серапион молчал, наблюдая.

Я встал у самой границы — так близко, что почти коснулся невидимой линии.

Я взял оба мешочка и высыпал себе на ладонь.

Отсчитывал громко, чтобы все слышали:

— Один… два… и две полтины.

Ссыпал их обратно в мешочек — только эти 4 монеты.

Завязал.

Протянул руку с мешочком — через невидимую линию, на территорию Касьяна.

Голос вышел хриплым, но твёрдым:

— Мой долг. Три серебром. Ты сам назначил срок — пять дней. Вот твои деньги. При свидетелях.

Пауза.

— Счёт закрыт.

Касьян смотрел на мешочек.

Потом на меня.

Потом снова на мешочек.

Лицо не менялось. Каменное. Застывшее.

Но в глазах я видел ярость. Чистую, холодную, беспредельную ярость.

«Он пришёл конфисковать улов. Четыре с половиной рублей серебром. Весь. Целиком».

«А получил Три. За долг. Который я закрыл. Публично».

«Единственный рычаг давления на меня — исчез».

Касьян протянул руку — медленно, как будто через силу.

Как будто каждое движение давалось ему с болью.

И вырвал мешочек из моей руки.

Резко. Грубо. Как удар.

Касьян держал мешочек в руке — сжимал его так сильно, что кожа мешка скрипела.

Смотрел на меня — долго, тяжело.

В глазах — ненависть. Чистая, холодная, беспредельная.

Серапион ударил посохом о землю — один раз, резко, как судья, объявляющий вердикт.

— А теперь, приказчик, счёт закрыт, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Долг выплачен. При свидетелях. Что и подтверждаю я, игумен Серапион.

Пауза.

— Иди с миром.

Это не было пожеланием.

Это был приказ.

«Уходи».

Касьян стоял ещё несколько секунд — неподвижный, как статуя.

Потом медленно повернулся.

Шагнул обратно к своей лодке.

Стражники молча последовали за ним.

Он сел в ботник — медленно, тяжело, как старик.

Стражники оттолкнули лодку от берега, начали грести.

Вниз по течению. Прочь. Во тьму.

Касьян сидел на корме, глядя вперёд.

Не оборачивался.

Но я чувствовал его взгляд на себе. Тяжёлый. Обещающий.

«Это не конец», — говорил этот взгляд. «Это только начало».

Ботник растворился в темноте. Остался только всплеск вёсел — всё тише, всё дальше, пока не исчез совсем.

Тишина.

Только шум реки. Треск факелов. Далёкое уханье совы.

Я стоял на причале, глядя в темноту, куда ушёл Касьян.

Чувствовал, как тело отключается — от усталости, от напряжения, от отката после Дара.

Руки дрожали. Ноги подкашивались. Голова раскалывалась.

Серапион подошёл ко мне, положил тяжёлую руку на плечо:

— Ты хорошо поработал, Мирон.

Я повернулся к нему.

— Спасибо, отец.

Серапион усмехнулся:

— Не благодари. Ты заработал это. Каждую монету.

Он посмотрел на место, где исчез ботник Касьяна.

— Он не простит, — сказал он тихо. — Ты его унизил. Прилюдно. Это хуже, чем потерять деньги. Он потерял лицо.

Я кивнул:

— Знаю.

— Он будет искать способ отомстить, — продолжил Серапион. — Не сейчас. Не завтра. Но — рано или поздно. Будь готов.

— Буду, — ответил я.

Серапион хлопнул меня по плечу — тяжело, по-отечески:

— А пока — иди спать. Ты выглядишь как мертвец. Егор покажет тебе келью. Ночь переночуешь здесь. Утром решим, что дальше.

Я посмотрел на восток.

Небо начинало светлеть. Рассвет был близко.

Я пережил ночь.

Поймал царь-рыбу.

Закрыл долг.

Выиграл у Касьяна.

Но у меня осталось только полтора рубля.

Ноль запасов. Только рабочая снасть, монастырский челн и моя «Стерлядка», которая всё ещё стояла на причале в Слободе.

Я свободен.

Но я нищ.

«Работа продолжается».

Панкрат подошёл, кивнул мне:

— Идём, парень. Покажу, где спать. Завтра поговорим с отцом Серапионом о дальнейшем.