Смерть в Средневековье. Сражения с бесами, многоглазые ангелы и пляски мертвецов - Лужецкий Игорь - Страница 35

Книга Левит гласит следующее: «И если какая душа обратится к вызывающим мертвых и к волшебникам, чтобы блудно ходить вслед их, то Я обращу лице Мое на ту душу и истреблю ее из народа ее… Мужчина ли или женщина, если будут они вызывать мертвых или волхвовать, да будут преданы смерти: камнями должно побить их, кровь их на них».

Что мы можем извлечь из этих отрывков библейского текста? Начнем с того, что вопрошающий мертвых равен чародею и гадателю. Он представитель того народа, который потерял эту землю. Ту землю, которую Господь дает своему народу. А прежний народ остается без земли именно за гадание, вопрошание мертвых и прочее богомерзкое.

Теперь зададимся вопросом о причине такого неприятия. Ведь это очень естественно — попытаться понять, что будет завтра и даже сегодня. Выходя на улицу, мы сверяемся с прогнозом погоды, так почему, планируя что-то большее, чем выход на улицу — свадьбу, военный поход, серьезное торговое предприятие, — нельзя попытаться прикинуть перспективы? Пусть даже и таким своеобразным способом.

А причина в том, что в смерти нет жизни, следовательно, нет истины. Как я уже писал, Аваддон, пребывая в могильной бездне своей обители, не ведает истины. Но давайте еще раз рассмотрим этот сюжет, пусть и несколько с другой стороны.

In principio erat Verbum — так начинается Евангелие от Иоанна. Слово Verbum можно перевести как «слово», но еще можно перевести как «движение», «развитие». Бог — то самое Слово, Он Жизнь и Истина. Вот прямо с большой буквы. Следовательно, то, что не живо, — не движется, не развивается и не причастно к истине. Жизнь, развитие и истина возможны только благодаря причастности к Богу. Следовательно, смерть и отсутствие истины есть то, что Ему непричастно. Следовательно, то, что мертво, не может быть истинным.

Святой Иоанн Богослов с Евангелием в руках

Ок. 1120–1140. The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. Ludwig II 3 (83.MB.67), fol. 127v

И вот поэтому нельзя взывать к мертвому. Это бесполезно. Но это не единственная причина. Взывая к мертвому и думая, что он отвечает, человек на самом деле обращается к миру небытия, то есть к миру демоническому. А обращаться к чему-то и кому-то означает быть к этому причастным. То есть человек, вступая в сообщение с миром небытия, миром смерти, привносит это небытие и смерть в мир живых. Можно сказать, что он отравляет и себя, и тех, кто вокруг него.

Аваддон и Вельзевул опасны тем, что мрак своей могилы, мрак распада и небытия стремятся распространить на весь мир. Недаром физическое прикосновение к мертвому телу считалось ритуально нечистым. Оно оскверняло человека. Так и попытка прикосновения к миру мертвых в ритуальном акте так же оскверняла человека. И даже больше, ведь физическое прикосновение заметно и требует омовения. Прикосновение ритуальное оставляет плохо различимую грязь. И грязь эта такого рода, что не всяким омовением смоешь.

И последнее. Весь Ветхий Завет направлен на приучение Израиля к одной лишь формуле: Бог — Господь. То есть тот самый Бог, что сотворил небо и землю, развернул над главою человека звезды и поверг всякую тварь под ноги его, Он, этот Бог, — Господь, то есть господин. Тут следует пояснить. Древний политеистический мир знал невероятное множество богов, включая демиургов — создателей этого самого мира. Но демиурги — что у эллинов, что у египтян и шумеров — делом управления миром не занимались. По разным причинам. Кто-то удалялся сам из-за несоразмерности своих космогонических возможностей мелким проблемам людишек, а кому-то помогало второе или даже третье поколение небожителей. И вот они-то и были господами — теми, кто здесь и сейчас командует парадом. При этом их господство бывало еще и чисто территориальным: госпожой Эфеса была Артемида, госпожой Афин — Афина. И филистимляне, как вы помните, знали огромное количество ваалов, то есть господ. Мы о них уже говорили в главе об ангелах смерти.

Но Бог Библии эту схему ломает. Он Бог, Он демиург и Он Господь. Который заключил с человеком договор — завет. И взывание к мертвым — нарушение этого завета. Логика античного (и не только) мировосприятия здесь в том, что если уж сам Господин заключил с тобой договор, значит, счел тебя договороспособным собеседником, а не просто говорящим орудием. По этой причине не стесняйся обращаться к Нему. Для человека Античности не было привычно обращаться к главному богу (даже если он единственный) по неглавным вопросам. Для него привычна определенная небесная иерархия: свой демон ближе к хитону. Нельзя же беспокоить Самого по вопросу пересохшего колодца. Это для христианского сознания нормально чуть что взывать к Нему, глаголя «Отче наш», запросто называя Творца веков по-домашнему «папой». А для Античности это было неслыханной дерзостью и такой же глупостью. Так что лучше к гадалке сбегать, с духовидцем посовещаться и спросить совет у любимого покойного прадедушки: говорят, старик был крепкого ума.

И к тому, что в Античности было дерзостью и глупостью, Бог свой народ и приучает, формируя посредством пророков новую картину мира, предуготовляя пришествие свое во плоти.

И по совокупности указанных выше причин — мертвое не мыслит и не ведает, мертвое оскверняет, ибо там не дедушка, а демон под его личиной, нельзя к ним обращаться, спроси у Бога — не бойся.

Но все было бы сильно просто, если бы в самой Библии не было одного прецедента успешного призыва мертвого. И не просто какого-то мертвеца, а одного из пророков — Самуила.

Самуил — последний из судей израилевых и первый из пророков Израильского царства. По просьбе народа он помазал ему (народу) первого царя. Он не сильно хотел этого делать, отвечая вопрошающему народу, что если я помажу вам царя, то не Бог уже будет царствовать над вами, но царь, который отберет у вас всю прибавочную стоимость и заставит служить ему. Народ настаивает, так как у всех соседей царь есть, и они не хотят быть тут самыми умными. Самуил обращается к Господу, спрашивая, что сотворить. Господь дает добро. Самуил помазывает на царство Саула. Сначала у того все идет хорошо, но потом начинаются внешние и внутренние проблемы, а у самого Саула вконец портится характер, и он отвращается от Бога. И тогда Господь сам обращается к Самуилу, жалея о том, что поставил Саула, не сберегшего повеления Творца. Он посылает Самуила в дом Иессея помазать царем одного из его сыновей. И там пророк встречает Давида.

Дальнейшую часть истории вы знаете: Давид становится приближенным Саула, обретает популярность в народе и в войске. Саул начинает ревновать к славе Давида и всюду видеть заговор. Однажды на пиру он даже копьем в него бросил. Такие вот отношения. Давид бежит, Саул его преследует и режет тех, кто помог Давиду. И это все на фоне идущей войны с филистимлянами. А тут еще и Самуил умирает — главный духовный авторитет для царя и народа.

Но беда не приходит одна: наступает время крупного, решающего сражения с вражеской армией. Давид в бегах, Саул в подозрениях, которые прерывают лишь приступы неконтролируемой ярости, пророк мертв, а Господь не отвечает царю ни на одно его вопрошание. И в этой ситуации царь Саул решает все-таки узнать исход боя у мертвого уже Самуила. Да, воля у него зачастую преобладала над разумом. Его люди быстро узнают, что вот буквально неподалеку в городе Эйн-Дор есть некая женщина, которая может вывести Самуила из того мира в этот. Он переодевается и идет к ней. Она поначалу отнекивается, говоря, что противозаконными практиками не занимается, ибо царь Саул изгнал в свое время всех ее коллег по опасному ремеслу и она не хочет умереть. Царь клянется, что ей за это ничего не будет. А дальше, с вашего позволения, я процитирую стихи из двадцать восьмой главы Первой книги Царств: