Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей - Страница 23

— Я знаю, где встала на ночевку небольшая колонна фрицев! — вдруг подал голос очнувшийся Ерке. — Дайте карту, я покажу.

Кожин метнулся к мотоциклу и помог Вадиму сесть, а я поднес поближе карту с фонариком.

— Вот здесь! — Ерке ткнул пальцем в карту. — Район относительно уцелевший. Немцы разместили там какие–то тыловые службы. Вот на этой узкой улочке в восемь вечера встали три грузовика «Мерседес» с деревянными будками и легковой «Хорьх». Судя по значкам на дверцах, они из двадцать девятой моторизованной дивизии. Возможно это связисты — на будках торчали антенны.

— Рискованно, это же самое их логово — там встали на постой почти два десятка небольших подразделений, — покачал головой Кожин, но в его глазах я прочитал готовность к любым авантюрам. — Но другого выхода я не вижу.

— Вадим, а мы на моцике туда доехать сможем? — прикинув расстояние до цели от нашего текущего местоположения, озабоченно спросил я. — А то пешком ты далеко не уйдешь.

— Не до самого места, но большую часть пути проедем, — кивнул Вадим. — Старый город похож на лабиринт — все перекрестки немцам не перекрыть.

Мы проверили трофейное оружие — пулемет и автомат. «МГ–34» был в полном порядке, Вадиму оставалось только установить новую «улитку» с патронами. Запас «улиток» обнаружили в коляске. А я нацепил на пояс с правой стороны патронташ с тремя магазинами и повесил «МП–40» на грудь.

На этот раз движок завелся с полоборота, и мы медленно, с выключенными фарами, выкатились из двора. Ерке показывал дорогу, придерживая здоровой рукой приклад пулемета. Мы двигались по узким переулкам, петляя между грудами битого кирпича и обугленными балками перекрытий. Здесь буквально смердело гарью и чем–то сладковатым, похожим на трупный запах. Хотя откуда могла взяться эта вонь на морозе… Изредка вдалеке слышались выстрелы, как одиночные, так и пулеметные очереди — вероятно нервные немцы палили по теням.

Я ехал почти на ощупь, ориентируясь по контурам разрушенных зданий. Миновали несколько блок–постов, но все они стояли на параллельных, более широких улицах. В глухих переулках было относительно тихо, фрицы сюда пока не совались.

Нам несказанно повезло — мы добрались до цели всего за полчаса. Ерке велел загнать «Цюндапп» в небольшой дворик, и, сильно хромая, опираясь на плечо Кожина, вывел нас к практически целому трехэтажному зданию, в котором, судя по слабому свету в окнах и усиленной охране у входа, располагался какой–то штаб. Потом показал на узкую улочку рядом, где стояли несколько машин.

— Ждите здесь, инвалиды! Я проверю наш «пропуск на выезд», — хмыкнул я и, поправив фуражку, неторопливо зашагал к автомобилям.

Но не успел я пройти и половины пути, как по ушам хлестнул громкий окрик:

— Halt! Wer da?

Из–за кузова ближайшего грузовика вышел фриц, держа меня на прицеле винтовки. Ну, блин, и с чего это мы решили, что возле техники немцы не поставят часового? Мозг заработал на пределе, оценивая ситуацию. Солдат был молодой, лет девятнадцати, с белым от мороза лицом. Винтовка в его руках дрожала — от холода или от нервов, было неясно. Это могло сыграть мне на руку.

— Nicht schiessen, Kamerad! — поднял я руки в успокаивающем жесте, продолжая неторопливо идти к нему. — Лейтенант Ганс Ридель, двадцать девятая мотодивизия.

Я продолжал приближаться мелкими, неторопливыми шагами, глядя часовому прямо в глаза и излучая показное спокойствие.

— Halt! — громко повторил солдат. — Не двигайся!

— Так я и не двигаюсь, дружище! — покладисто согласился я, останавливаясь. — Вот мои документы. Сейчас достану… — я медленно, очень медленно, начал опускать руку к карману, внимательно следя за реакцией фрица.

— Не двигайся, я сказал! — парень передернул затвор своей винтовки, и положил палец на спусковой крючок. — Не двигайся!

— Успокойся, солдат! — я замер на месте, продолжая говорить спокойным, почти отеческим тоном. — Я лейтенант Ганс Ридель. Мы здесь среди своих. Посмотри на меня! Мне срочно нужен телефон, чтобы связаться с моим штабом. Моя группа попала в засаду, у нас раненые!

Я кивнул в сторону подворотни, где прятались Кожин и Ерке. Часовой на секунду отвел взгляд, и этого мне оказалось достаточно — я рванул вперед, сокращая дистанцию и ударил часового в живот, одновременно подбивая вверх ствол «Маузера». Однако на последнем шаге я умудрился поскользнуться на утоптанном снегу, от чего потерял равновесие — удар вышел слабеньким. И вместо того, чтобы сложиться пополам, солдатик всего лишь отпрянул назад. А винтовка, описав дугу, так и осталась у него в руках.

Мало того — приклад «Маузера», продолжая круговое движение, внезапно долетел до моего подбородка. От удара клацнули зубы. Падая навзничь на землю, уже почти потеряв сознание, я успел заметить холодный, хищный блеск в глазах немца. И понял, что на этот раз вляпался по самую жопу.

Над головой тут же вспыхнула перестрелка — Кожин выстрелил по часовому, но промахнулся, боясь зацепить меня. Ловкий фриц немедленно юркнул за капот «Мерседеса» и ответил. Пули из «ППД» с глухим стуком прошили кабину грузовика, выбив стекла. Деревянный кузов затрещал под градом свинца. С поста на входе в штаб заработал пулемет — трассирующие пули обрамили арку подворотни, из которой стрелял Володя. Послышались крики «Alarm! Alarm!» и топот сапог.

Я, задыхаясь, из последних сил попытался отползти — вслепую — реальность плыла и ускользала, но даже не смог перевернуться со спины на живот — мешал висевший на шее автомат. Потом наступила тишина, и оружие с меня сняли, включая «Парабеллум» из кобуры. Проморгавшись, я увидел, что вокруг меня стоят немцы. Много — почти два десятка. Молодой часовой азартно рассказывал, как заподозрил подвох и проявил бдительность. Из группы офицеров вышел майор в накинутой на плечи шинели. Его лицо, показавшееся мне знакомым, было осунувшимся, с темными кругами под глазами, но взгляд оставался острым и внимательным. Он молча осмотрел меня, потом окинул взглядом место перестрелки.

— Так–так… Волк в овечьей шкуре… — тихо произнес он и вдруг рявкнул: — Взять!

Глава 11

17 декабря 1941 года

Раннее утро до рассвета

С меня сорвали пояс с кобурой и автомат. А потом бесцеремонно, схватив за руки, потащили волоком по грязно–серой корке утоптанного снега, окончательно превращая шинель в убогое рубище. В этот момент мне показалось, что стало гораздо холодней — ледяной воздух резал легкие, словно лезвия ножей. Лучи фонариков метались вокруг, как взбесившиеся светлячки. Я изо всех сил вырывался и орал во всю глотку:

— Вы с ума сошли, тупые уроды! Я лейтенант Ганс Ридель из двадцать девятой моторизованной! Вам голову оторвут за такое обращение с офицером! Я требую немедленно позвать командира части! Я подам на вас рапорт!

В ответ последовало несколько пинков сапогами. Били, не особо разбирая, куда придется. И, конечно, угодили по ране в боку. Острая боль разлилась по всему телу, перехватывая дыхание. Я захрипел, мгновенно обмякнув.

Один из сопровождающих, мелкий плюгавый паренек с плоским, как лопата, лицом, врезав мне прикладом в солнечное сплетение, прошипел:

— Еще одно слово, русская свинья, и я проверю, насколько крепки у тебя зубы!

От последнего удара я откровенно «поплыл». Сквозь пелену перед глазами успел заметить, что меня затаскивают в то самое трехэтажное здание, где разместился какой–то штаб. Это был явно дореволюционный доходный дом, построенный с претензией на роскошь: высокий цоколь, широкие окна, массивная дубовая дверь, а внутри лепные карнизы и пилястры.

По длинной парадной лестнице мое бездыханное тело, подхватив в восемь рук за руки и ноги, понесли на второй этаж. Здесь почему–то несло резким химическим запахом проявителя для фотопленок. Путь был недолог — меня внесли в бывшую квартиру, стены которой украшали бледные акварели с видами Смоленска в легких светлых рамках, и усадили на «венский» стул с причудливо изогнутыми ножками.