Подарок для Императора (СИ) - Михайлова Алиша - Страница 8

В его руке был свиток, который он, услышав скрип дверей, отложил в сторону. Его глаза, поднялись на меня, и в них, как и вчера, плескалась та же смесь ленивого любопытства и готовности в любой момент перейти в атаку.

— Ах, вот и наша заплутавшая звёздочка, — произнёс он, его бархатный голос был слаще утреннего мёда и острее только что отточенного кинжала, — Мы уже начали было думать, что ты решила обосноваться в тех покоях на постоянной основе. Или снова устроила приватный приём?

Я вошла в комнату, позволив двери закрыться за моей спиной с мягким щелчком. Взгляд скользнул по столу, ломящемуся от угощений, потом по пустым креслам, и наконец вернулся к нему.

— «Мы»? — переспросила я, нарочито медленно обводя комнату взглядом. — Ты и твоё раздутое самолюбие? Потому что больше тут, кажется, никого. Или у тебя под столом ещё советники притаились?

Не дожидаясь приглашения, я плюхнулась в кресло напротив, с грохотом отодвинув его по мраморному полу. Звук скрежета был таким же неприятным и громким, как и моё настроение после бессонной ночи. Шелк платья недовольно захрустел, протестуя против такой бесцеремонности.

Солнечный свет, заливавший столовую, играл на позолоте рамы с изображением какого‑то унылого предка, искрился в хрустальной вазе с незнакомыми синими цветами и ласкал мои ноги — вернее, те части ног, что были не прикрыты жутко неудобными шелковыми туфлями на каблуке, которые я, едва скрывшись за массивной столешницей, тут же скинула под стол. Божественное облегчение! Пальцы тут же с наслаждением распрямились, а пятки с удовольствием потерлись о прохладный, отполированный до зеркального блеска пол.

«Вот это жизнь, — блаженно подумала я, потирая одну ступню о другую.»

— Что насчёт приёма… — продолжила я, с наслаждением протягивая руку к плетёной корзинке, откуда доносился тот самый божественный запах. — Если считать приёмом ванну, где вода греется сама собой (я всё ещё в восторге, кстати), и эпическую битву со шнуровкой этого корсета, то да. Принимала. Страшно интересно. Особенно момент, когда я пыталась дотянуться до шнурков на спине. Думала, позвонки треснут. А теперь я здесь. Голодная. И, честно говоря, всё ещё немного злая на тот факт, что меня пытались порезать прошлой ночью. Как-то не вписывается в концепцию «надежды», знаешь ли? Так что, если у тебя есть что сказать, говори. А я пока буду есть. Убийственный аппетит, — я уже отломила пухлый, тёплый краешек круассана, — Лучшее последствие стресса.

Я впилась зубами в круассан. Он оказался идеальным — хрустящим снаружи и воздушно-маслянистым внутри. Маслянистая крошка дождём посыпалась на плотную, расшитую серебряными нитями скатерть, и я с интересом наблюдала, как золотистые крошечки, ложась на благородную ткань, создают абстрактный и очень дорогой беспорядок.

« О, прекрасно. Пусть теперь отстирывает», — мысленно усмехнулась я, доедая последний кусок с почти детским удовольствием.

Аррион следил за этим актом мелкого бытового вандализма, не моргнув глазом. Но я заметила, как напряглась тонкая мышца на его идеально выбритой челюсти. Он медленно, с преувеличенной точностью, отхлебнул кофе из тёмной фарфоровой чашки, тонкой и изящной, как и всё вокруг него.

Как только чашка коснулась блюдца, раздался едва уловимый звон — но в безмолвной столовой он прогремел, словно выстрел стартового пистолета.

— Разрешишь мне говорить? — усмехнулся Аррион, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

Он резко встал из-за стола, отчего его кресло отъехало с неприятным скрипом по полу. Не отвечая и не глядя на меня, он прошёлся к огромному окну. Его движения были резкими, отрывистыми. Рука неторопливо скользнула к запястью, он поправил манжету на рубашке, разглаживая едва заметную складку. Потом замер, глядя вдаль, положив ладони на холодный камень подоконника.

« Нервный какой-то сегодня, — с лёгким удивлением подумала я, отламывая следующий кусок круассана и макая его в маленькую фарфоровую пиалу с густым, янтарным мёдом. И явно не выспался. Впрочем, как и я. Но я-то не психую и не бегаю по столовой, как тигр в клетке. Хотя могла бы… Очень даже могла бы.»

— Сегодня ночью произошла любопытная ситуация…, — наконец раздался его голос.

Я как раз смаковала сочетание сладкого мёда и солёного масла, и его слова стали своеобразным звуковым сопровождением к моему завтраку.

— Ага, я заметила, — хмыкнула я с полным ртом, разглядывая оставшуюся часть круассана с видом истинного гурмана. — Особенно ту часть, где непрошеные гости в чёрном решили, что моя спальня — это филиал местной таверны для асоциальных личностей. С играми «догони и убей». Очень «любопытно». Прямо захватывающий сюжет. На один раз.

Мои слова повисли в воздухе, словно брошенный камень в спокойную гладь воды. Я ещё не успела додумать мысль до конца, как уловила мгновенную перемену в облике императора. В его глазах вспыхнуло не просто раздражение — это был мгновенный, белый от ярости шторм. Он резко развернулся от окна, сделав один резкий шаг в сторону стола и остановился.

Секунду он просто смотрел на меня через всю комнату, и в этой тишине я физически ощутила, как температура падает на несколько градусов. Его руки, сжатые в кулаки по бокам, дрогнули. Я увидела, как между его пальцами, там, где они впивались в ладони, вспыхнул и погас слабый, сизый разряд, похожий на крошечную молнию. Воздух у окна запах озоном, как после грозы. На скуле под правым глазом дёрнулась крошечная мышца. Казалось, ещё мгновение — и его сдержанность, этот идеально отутюженный плащ королевского спокойствия, разорвётся по швам.

«О, вот оно, — с почти профессиональным интересом подумала я, чувствуя, как собственный адреналин отвечает на его молчаливый выброс яда коротким, бодрящим уколом. Наш царёк не любит, когда с ним разговаривают как с назойливым менеджером по персоналу.»

Прекрасно. Даже замечательно. Значит, его броня не столь монолитна, как кажется. Под безупречно отглаженным фасадом скрывается обычное человеческое недовольство — а это уже точка давления. А ещё там, под поверхностью, дремлет магия, готовая сорваться с цепи, стоит ему потерять самоконтроль. Любопытная деталь.

Он не закричал. Не повысил голоса. Но когда заговорил вновь, бархатные нотки исчезли без следа, обнажив холодную, отточенную сталь, пропитанную запахом озона.

— Любопытно, — произнёс он, и каждое слово падало, словно капля яда, — Что твоя… непосредственность пока служит тебе щитом. Однако уверяю — щит этот крайне тонок.

Он сделал паузу, выравнивая дыхание. Я наблюдала, как железная воля буквально втягивает вспышку гнева внутрь, замораживает её, раскладывает по полочкам. Это было почти гипнотически завораживающе — демонстрация абсолютного самоконтроля.

«Опасный противник, — отметил внутренний голос, привыкший оценивать соперников. — Такие не бросаются очертя голову. Они копят силы — и бьют наверняка».

Но зачем он терпит? Меня, такую… неудобную. Такую дерзкую. Не из-за моих прекрасных глаз же, ага-ага. Нет. Значит, ему что-то от меня нужно. Что-то, чего нет у его блестящих солдат и придворных магов. Что-то, ради чего можно проглотить даже такую наглую крошку на своём идеально отутюженном мундире и сдержать собственную магию. Интересно…