Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 28

Мир сузился до этой несущейся на меня фигуры и ножа в её руке. Тело среагировало само. Адреналин выжег всю усталость. Я шагнул навстречу.

«Главное — нож!» — вспыхнула мысль.

Её рука описала короткую дугу, целясь мне в грудь. Я выставил руки и успел поймать её запястье обеими руками, повернувшись боком и с налёта приняв удар всего тела. Нога подогнулась, но я удержался. И мне показалось, что я схватился не за руку, а за дубовый сук.

Но затем она оттолкнулась сильнее, и я всё же потерял равновесие.

Мы рухнули на землю, подняв облако пыли. Я быстро оказался сверху, всем весом прижимая её руку с ножом к земле. Но она не замерла. Всё её тело вздыбилось подо мной, как дикий зверь в капкане. Она выгнулась с нечеловеческой силой, пытаясь перевернуться. Мышцы её плеч, спины, даже пресса, который я чувствовал сквозь шкуры, работали с мощью профессиональной атлетки-тяжеловеса. Это была совсем не женская сила.

Она рычала — низко, по-звериному. Её рука вцепилась мне в волосы, дёргая с такой силой, что в глазах потемнело. Её ноги, невероятно сильные, бились, пытаясь подмять меня под себя или нанести удар. Я всей массой давил на неё, понимая, что проигрываю.

— Хватит, Ита! — это был голос Горма.

Но женщина, казалось, не слышала. Её глаза, полные безумной ненависти, всё ещё были прикованы ко мне. Из её губ вырвалось хриплое: — Мой сын!

И тогда Горм прижал её руку ногой, вырвал нож. А затем наотмашь, не резким ударом, а скорее рывком, сбросил меня с неё. Я прокатился по земле и распластался в пыли. Люди выбегали из пещеры, обступали нас. А я смотрел, как Горм — огромный мужчина — едва удерживает эту женщину.

— Зиф! Арт! — бросил вождь, и двое мужчин тут же подскочили, помогая ему.

Я поднялся, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат ноги и расходится боль по телу, заполняя место после отступающего адреналина. А она, подхваченная мужчинами, пыхтела как зверь. Волосы выбились из косы, но ярость в глазах нисколько не погасла.

Я не винил её. Не мог. Он был её сыном. И я понимал, что меня ждёт. И знал, что нет ничего страшнее гнева родителя, потерявшего своего ребёнка.

А Горм стоял всё на том же месте. Он смотрел вслед женщине и мужчинам. Вслед родителям, потерявшим ребёнка. А затем повернулся ко мне.

— Отныне ты больше не Соколёнок, — сказал он хриплым, уставшим голосом. — Но и не Волк. И может, никогда им не станешь.

Глава 13

Шёпот вокруг не утихал. Да какой шёпот — все выражались открыто, не стесняясь того, что я могу услышать. И эти разговоры текли вязкой, недоброй струёй, обволакивая меня тревожным предчувствием. К которому, впрочем, быстро привыкаешь после трёх дней в плейстоцене. Люди, толпившиеся у входа в пещеру и рядом с добротными жилищами из толстых жердей и шкур, не сводили с меня глаз.

— Зачем он здесь? — донёсся до меня обрывок фразы. Голос принадлежал молодому смуглому парню, одному из тех двоих, что стояли чуть в стороне. На вид им было лет по пятнадцать: долговязые, с острыми коленями, но уже по-мужски широкими плечами. — У нас было три сильных охотника. Три мужчины. А теперь вместо них — этот пернатый?

«Пернатый… по аналогии с моим племенем? Умно, ничего не скажешь», — подумал я. Слово, правда, звучало иначе, что-то вроде «мелкой птицы», но «пернатый» звучало в голове лучше.

— Мудрый охотник поступил правильно, — вдруг сухой, надтреснутый голос неожиданно оборвал подростковую браваду. — Племени всегда нужны мужчины. Особенно когда зима забирает лучших.

Я немного повернул голову. Говоривший сидел на плоском камне, опираясь на узловатый посох. На вид ему было около шестидесяти — возраст, кажущийся почти невозможным для верхнего палеолита. В мире, где средняя продолжительность жизни редко переваливала за тридцать, этот человек выглядел ожившим ископаемым. Живой архив, свидетель смены не одного поколения. Его лицо было испещрено такими глубокими морщинами, что они казались долинами на карте альпийского региона.

Старик медленно поднялся, кряхтя и переставляя посох. Он подошёл ко мне, и в его взгляде не было той слепой ненависти, что я видел у Ваки или Иты. Только бесконечное, чуть усталое любопытство.

— Аза, — произнёс он, указывая на свою грудь сухой, как пергамент, ладонью.

Я замер, прокручивая это сочетание звуков в голове. «Аза…» Мой мозг, всё ещё работающий в режиме лингвистического анализатора, лихорадочно искал зацепки. Аза. Корень, созвучный с «началом», с «памятью», с чем-то, что было «до». Постепенно пришло осознание, возник образ: этот человек — сказитель. Местный баюн, по аналогии с историей моей собственной родины, хранитель устной традиции.

В обществе, не знающем письменности, такой старик был очень ценен. Он — живая библиотека, учитель, связующее звено между прошлым и будущим. Если он выжил в этом суровом мире до таких лет, значит, племя оберегало его как высшую ценность. Или в прошлом он был куда более внушительным. И глаза у него цепкие, умные, не тронутые угасанием лет.

Старик протянул руку, помогая мне подняться. Его хватка оказалась на удивление крепкой.

— Аза… — повторил я, пробуя имя на вкус. — Меня зовут…

— Да, — кивнул он, — Живой.

В этот момент к нам подошёл Белк. Он повёл себя неожиданно для времён, когда термина «этикет» не было и в помине: склонил голову в глубоком, почтительном поклоне и негромко произнёс:

— Горм…

Я вскинул брови. Почему «Горм»? Ведь Горм — это… не он. Одно и то же имя? Тоже «Мудрый охотник»? Но там же вроде был акцент на единственном числе, или я что-то не так понял?

Старик весело прищурился и поднёс палец к кончику своего носа, заменяя жест «тише».

— Мудрейший охотник в племени один, — проскрипел он, — и я уже слишком стар, чтобы носить это имя.

В голове щёлкнуло. Система имён! Тело словно само начало подкидывать мне крупицы знаний прежнего владельца — «прошивка» первобытного мозга вступала в симбиоз с моим научным сознанием. Это была гибкая, функциональная система. Имена не были вечными ярлыками — они отражали статус или суть человека в данный момент.

«Горм», вероятно, — это не личное имя, а титул или характеристика, означающая «Мудрый охотник». Когда-то Аза был Гормом, пока не передал это право более сильному и одновременно мудрому. Ранд — «Молодой волк», что может означать претендента на следующего «Горма». При этом Вака — «Сильный охотник», хотя Горм точно говорил, что он второй после Ранда. А это может означать лишь то, что статус или имя ещё не передано. С Белком всё проще: он большой и довольно прямолинейный — «Простой медведь». Они использовали не целые слова, а ключевые слоги-морфемы, собирая из них смысловые конструкции. Удивительно сложная, образная и в то же время логичная система. Креативность этих людей поражала.

— Не стоит тебе говорить с ним, Аза, — Белк покосился в сторону, где скрылась разъярённая Ита. — Если не хочешь испортить отношения с «Умной женщиной».

А тут он использовал не сокращённый вариант — Ита, а два полных слова, из слогов которых было создано имя.

Старик сухо рассмеялся, обнажив стёртые до десен зубы.

— Мне уже давно пора к предкам, малец. Бояться мне нечего, а любопытство — это то немногое, что согревает кровь в такие холода.

Разговор прервала подошедшая женщина. Она была молчалива и хмура. Избегая встречаться со мной взглядом, она протянула мне увесистую охапку выделанных шкур.

— Это тебе, — бросила она коротким, отрывистым звуком.

Она ушла так же быстро, как появилась, оставив меня с тяжестью меха в руках и нарастающим чувством, что этот мир, несмотря на всю свою жестокость, начинает принимать меня в свои объятия. И эти объятия не обязательно доброжелательные, но их наличие — уже какое-то социальное движение.

— В пещеру тебе нельзя. Запомни сразу. Не знаю, как было у тебя, но тут — нет, — Белк качнул головой, и в его голосе не было злобы, лишь констатация факта. — И в жилища никто не пустит тебя, а если будешь упираться, жалеть тоже не будут. Ищи себе место сам.