Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 7

«Ага, как же… Оставят они всё добро», — подумал я.

— Сови, — позвал Горм. — Погляди на это.

Послышались мягкие шаги третьего человека, которого я не смог рассмотреть.

— Перья. Полосатый узор, крепкие стержни… — спокойно, почти нараспев произнес он. — Племя Сокола. Дух Сокола никогда не вредил Белому Волку. Их пути давно не пересекались с нашими, — он говорил так, будто зачитывал древнюю мантру. — Невольные жертвы коварной гиены…

Племя Сокола! Вот из какого я племени! А главное, этот Сови… Манера его говора очень похожа на манеру шаманов изолированных племен Африки или Амазонии. И он знает племя Сокола — значит, между их племенами существовал контакт. Обмен женщинами, торговля или совместные охоты? Это была зацепка. Единственная точка опоры для переговоров.

— Племя Сокола… — Ранд буквально выплевывал слова, сочась злобой. — Они заплатят кровью! За каждого нашего охотника!

— Нет, — твердо оборвал его Горм. — Они бежали. Их гнал страх. Мужчина защищал свою женщину и ребёнка. В этом нет вины перед людьми, только перед случаем.

Голос Горма был голосом прагматичного разума, но Ранда это словно только заводило, даже если всё звучало логично.

— Мне плевать на их страх! Мой брат мёртв! Мы потеряли трёх охотников! — он почти сорвался на крик. — Что ты скажешь племени⁈ Что мы позволили чужакам убить наших братьев и забыли⁈

— Скажу им то же, что сказал тебе, — спокойно отвечал вождь, и в его голосе проступила сталь. — Твой брат отправился на Великую охоту и не вернулся. Он не бежал, а пал сражаясь. Он ушёл к предкам с честью.

— С честью? Это ты называешь честью⁈ — я услышал, как что-то с хрустом оторвалось от промерзшей земли. — Его выпотрошили гиены! Какая тут честь⁈

Бам! Тяжелый предмет — вероятно, туша пещерной гиены — с глухим стуком упал на землю.

— Он прожил шестнадцать зим и пошёл на Великую охоту, как и каждое дитя племени. Он не вернулся. Этого не изменить, — отчеканил вождь уже грубее, одной интонацией отсекая любые попытки возразить.

«Великая охота. Шестнадцать зим. Похоже на какой-то обряд инициации. Ритуальная охота, переводящая ребёнка в охотника? Очень похоже».

Я услышал, как Ранд захлебнулся словами, желая выдать еще одну тираду, но его прервал новый голос — звонкий, юношеский, которого я до того не слышал.

— Тут следы, смотрите! — выкрикнул он где-то совсем рядом с моим убежищем.

Я сжался всем телом, чувствуя, как каждая мышца превращается в натянутую струну. Прислонился спиной к холодным шкурам и жердям каркаса, надеясь буквально слиться с тенью. И одновременно сжал кулаки. Сейчас они войдут.

— Они ведут внутрь…

Шкура, закрывающая проход, со свистом отлетела в сторону, впуская внутрь ослепительный, бьющий по нервам свет. Я зажмурился, не успев адаптироваться к яркости, и через секунду ощутил, как мощные пальцы мертвой хваткой вцепились мне в грудки. Я ухватился за эти руки, но те словно вообще не ощутили этого.

— Сюда! — проревел Ранд. — Вот она, тварь!

Меня выдернули из полумрака шалаша с такой силой, что я не успел даже прикрыть голову. Швырнули на землю — я кубарем прокатился по обледенелому насту. В боку тут же вспыхнула рана. Я почувствовал, как горячая липкая волна крови мгновенно брызнула. Рана разошлась.

— Стойте… — попытался выдавить я, глотая ледяной воздух.

Но вместо ответа получил удар ногой под дых. Легкие будто схлопнулись.

— Ещё чего⁈

— К-ха!.. — из меня вырвался лишь хриплый спазм. Кислород исчез, мир вокруг поплыл серыми пятнами.

— Ранд! Остановись! — приказал Горм, но молодой охотник уже перешел черту.

Он не остановился. Он только набирал обороты. Одним рывком перевернул меня на спину и навалился сверху, придавливая своим весом. Мои слезящиеся глаза встретились с его — красными, совершенно безумными. В них не было человеческого сострадания, только голая первобытная ярость зверя, ищущего, кого обвинить в своей боли.

— Из-за тебя! — выплюнул он, и его кулак врезался мне в скулу.

В голове загудело. Я едва успел инстинктивно прикрыть голову руками, когда на меня посыпался град ударов. Я свернулся эмбрионом, стараясь защитить жизненно важные органы. Главное — переждать этот шквал. Главное — не дать ему размозжить мне череп прямо здесь.

— Оттащите его! — голос Горма доносился как сквозь толщу воды.

Я мельком увидел две тени, возникшие по бокам. Двое ухватили Ранда за плечи, но тот, взревев, одним движением сбросил одного из них. Второй оказался крепче, он вцепился в Ранда мертвой хваткой, оттаскивая его назад, пока тот продолжал исступленно молотить по воздуху. И только когда упавший поднялся и они навалились вдвоем, им удалось оттащить беснующегося охотника.

Я знал по реконструкциям, что люди этой эпохи были физически намного сильнее современных людей. Но реальность оказалась страшнее. За несколько секунд мой левый глаз заплыл, из рассеченной брови на землю закапала густая кровь, а руки, принявшие на себя основные удары, висели плетями.

— Убью! Убью эту тварь! — ревел Ранд, его волосы выбились из жестких кос, лицо было искажено гримасой ненависти. — За брата! Слышишь⁈ Убью!

А я только вытер губы, чувствуя во рту соленый привкус крови, и сплюнул на землю. Я смотрел на него исподлобья, сквозь узкую щель здорового глаза. Я всё ещё был жив. И, черт возьми, я понимал, что мне просто чертовски повезло. В этом теле не было ни единого шанса на сопротивление. Единственный способ выжить — договориться, использовать хитрость. Но пока я молчал. Я ждал, что скажет вождь. Нужно было найти, от чего отталкиваться. И пока я не знал, как действовать. Понимал только то, что второго такого захода я не переживу.

Горм подошел ближе, игнорируя крики Ранда. Он накрыл меня своей тенью — массивный, мощный силуэт на фоне холодного солнца. Его единственный серый глаз изучал меня с каким-то странным, почти научным интересом. Ни злости, ни осуждения. Для него я был просто «детенышем», чужаком, который непонятным образом уцелел.

И даже под этим взглядом я не переставал лихорадочно анализировать. Сегодня их племя потеряло трех охотников. В группах того времени, редко превышавших тридцать человек, такая потеря весьма болезненна, она подрывает кормовую базу всего коллектива. Смерть одного охотника — это голод для двух женщин и троих детей. Логика дикаря требовала мести, но кроманьонцы не были дикарями в том смысле, который мы вкладываем в это слово сегодня. По объему мозга они превосходили нас. Они были прагматиками до мозга костей.

«Да, вот оно…» — начал я нащупывать. Я могу быть лишней парой рук. Возможностью вырастить нового охотника взамен павшего. И, что не менее важно для генетического здоровья закрытых групп, я могу быть «свежей кровью». И я очень надеялся, что не переоцениваю образ мышления этого древнего человека.

«Давай же, думай, — мысленно умолял я, глядя в единственный глаз вождя. — Увидь во мне пользу».

Он начал издалека, словно прощупывая почву и проверяя меня на прочность:

— Что произошло?

Я ответил немедля. В моем положении любая пауза могла быть истолкована как попытка выдумать ложь. Я старался говорить прямо, вкладывая в гортанные звуки кроманьонской речи максимум искренности.

— Мы шли с гор, — я едва заметно кивнул в сторону далекого сизого хребта.

Как антрополог, я понимал: жизнь в предгорьях была оправданна и разумна, там больше естественных укрытий и камня для орудий. Побудить группу на рискованный переход через открытую тундростепь могло что угодно: затяжной буран, истощение ресурсов или изгнание.

— Буря… мы сбились с пути. Отошли слишком далеко от скал, и тогда на нас напали гиены. Мы бежали, увидели жилища. Но гиены настигли нас прямо здесь. Сил больше не оставалось, — я закончил, тяжело дыша и непроизвольно сжимая кровоточащий бок.

— Покажи, — Горм коротко мотнул головой, указывая на мой живот.

— ГОРМ! — снова взревел Ранд, и в его крике слышалось разочарование брошенного пса. — Дай мне прикончить его! Кого ты слушаешь⁈