Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 8

«Заткнись ты уже…» — мелькнуло в голове совсем нецивилизованно. Сейчас нужно было действовать аккуратно. Эти люди — не примитивные карикатуры из учебников начала XX века. Они проницательны. У Горма в глазу светился интеллект, отточенный десятилетиями выживания.

Я аккуратно, преодолевая сопротивление запекшейся крови, приоткрыл край шкуры. Взгляд вождя мгновенно впился в рваные края раны. Короткого осмотра ему хватило — он всё понял. Это не следствие челюстей гиены. Это дротик.

— Гиена? — спросил он, и в этом вопросе был подвох. Он проверял меня на честность перед лицом смерти.

— Нет, — я качнул головой и скривился, когда очередная судорога прошила тело. — Копьё. В бою…

Взгляд мой упал на обломок древка, лежащий на линии между телом одного из павших охотников и местом моей вчерашней лежки. Это был самый молодой из них, тот самый брат Ранда. Юноша, чье лицо еще не успело огрубеть.

— Он, — я указал на него дрожащим пальцем, стараясь придать голосу максимум уважения. — Он заслонил меня, когда на меня кинулась гиена. Копьё ударило случайно.

Ранд вдруг затих, только тяжело пыхтя, словно бык. Горм медленно повернулся к нему.

— А теперь, Ранд… ты всё ещё считаешь, что в смерти твоего брата нет чести? Он пал, защищая это дитя, как подобает мужчине.

— Он мёртв… и всё! — прошипел Ранд. — Но почему я должен оставить его неотомщённым⁈ Почему этот соколенок дышит, когда мой брат кормит землю⁈

Даже сквозь пелену боли я начал видеть архитектуру их конфликта. Дело было не только во мне.

«Законы природы неизменны. Молодой самец стремится сместить доминанта, даже если это погубит стаю, — продолжал анализировать я. — Он сопротивляется воле своего вожака не только из-за мести и боли. Нет… Он пытается подорвать его авторитет».

— Кому же ты собрался мстить? — спокойно, почти буднично спросил Горм. — Гиенам? Ветру? Племени Сокола, чьи пути не пересекались с нашими со времен, когда ты едва появился на свет? Женщине, что пыталась спасти плоть от плоти своей? — он указал на тело моей «матери». — Кровью этого мальчишки ты не вернешь брата. Но он может отплатить за его жертву. Стать руками, которых мы лишились.

— Кровь за кровь! — Ранд выплюнул слова, сжимая кулаки до белых костяшек и не собираясь подчиняться.

— Сови, — Горм повернулся к шаману, и, похоже, это был его последний козырь. — Скажи нам, что слышно от предков? Какая тропа уготована этому мальцу?

Шаман вышел вперед. Он был немногим моложе Горма, но в его облике сквозила иная сила — не мускульная, а ментальная. Он был их проводником, связью с тотемным Белым Волком. И, вероятно, имел не меньший авторитет в племени.

Сови достал из кожаного мешочка горсть костей. Он принялся трясти их в ладонях, и звонкий ритмичный стук кости о кость заставил Ранда замереть. Шаман запел, низко и гортанно, его тело начало изгибаться в трансе. Резкий кивок — и кости веером рассыпались по земле.

Я рассмотрел их: это были клыки волка. Пять штук. Они легли в странный, хаотичный узор. Сови, натянув на голову волчью шкуру, едва коснулся их кончиками пальцев.

— Дух Белого Волка… он не просит крови. Он видит путь там, где мы видим тупик. Воля его ясна: он даровал жизнь соколёнку в эту ночь. Сокол потерял крылья, но может обрести клыки.

«Как удобно, — подумал я. — Похоже, Сови отдаёт предпочтение мудрому вождю, нежели горячному охотнику». Я понимал, как это всё работало. И уже осознавал, что партия охотника проиграна. А ведь он, может, и сам не понимает, почему так произошло.

— Почему⁈ — взревел Ранд, отталкивая держащего его охотника с такой силой, что тот кувыркнулся по земле. — Почему Волк благоволит чужаку, а не оставил жизнь моему брату⁈

Его рука метнулась к поясу. Кремневый нож оказался в ладони.

— Почему он защищает эту падаль⁈

— Ранд, ты хочешь пойти против слова Белого Волка? — Сови попятился, его голос дрогнул.

Но Ранд уже не слышал. Его глаза налились кровью, разум утонул в жажде немедленного яростного акта мести. Горм глянул на меня своим единственным глазом, и в этом взгляде я прочитал горькую правду: вождь не станет вступать в смертный бой с лучшим охотником ради меня. Это было бы самоубийством для всего племени.

Ранд сделал шаг.

— Я позже принесу жертву Белому Волку за этого раненого соколёнка!

Он сорвался с места, в несколько стремительных, по-кошачьи мягких прыжков преодолев расстояние, отделявшее его от Горма и меня. Я лихорадочно перебирал руками по мерзлой земле, пытаясь отползти назад, к тени шалаша. Рана в животе при каждом движении отзывалась вспышками ослепительной боли, словно в меня снова и снова вонзали раскаленное шило.

Глаза метались по земле в поисках хоть какого-то шанса. Обломок камня? Острая кость? Я увидел костяной осколок у тела погибшего мужчины в паре метров от себя и рванулся к ней, забыв о разорванном боке.

Но я был слишком медленным. Ранд сбил меня с ног одним ударом плеча. Мир перевернулся. Секунда — и я уже лежал на спине, вдавленный в наст тяжелым телом охотника. Острейший кремневый нож прижался к моему кадыку.

«Срочно! Нужно что-то делать!» — кричал мозг, но тело было парализовано страхом и слабостью. Охотник оскалился. Я видел желтоватую эмаль его зубов, чувствовал его горячее дыхание. Кончик лезвия надавил на кожу, и я ощутил, как тонкая струйка крови потекла за воротник.

— За брата… — прошипел он, подаваясь вперед всем весом.

И тогда я сказал слова, которые в тот миг казались мне последними в этой безумной новой жизни:

— Если убийство раненого юнца утолит жажду великого охотника… то давай! Убей меня!

Я не закрыл глаза. Напротив, я широко распахнул их, глядя прямо в его зрачки, и сам оскалился в ответном предсмертном вызове. Ранд застыл. Его рука с ножом дрогнула. Гнев на его лице сменился секундным замешательством. Это была та самая заминка хищника, встретившего неожиданный отпор со стороны жертвы.

— Это ли слова соколёнка? — раздался за спиной вкрадчивый голос шамана Сови. В нем слышалось неприкрытое одобрение.

Я всё ещё был жив. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но разум учёного уже нащупал слабое место врага. Его гордыню.

— Дай мне время, — прорычал я. — Три зимы. И тогда я сражусь с тобой. Не как соколёнок, а как волк. Сражусь по-настоящему.

— Ха-ха-ха! — внезапно расхохотался Горм.

Этот смех, сухой и резкий, ударил по самолюбию Ранда сильнее любого оскорбления. Бровь молодого охотника дернулась.

— Не думал я, что ошибусь, — продолжал вождь, вытирая единственный глаз. — Он не соколёнок… он волчонок.

Ранд не убирал ножа, но я видел, как в его голове крутятся шестеренки первобытной логики. Если он убьет меня сейчас, после моего вызова, он прослывет трусом, который побоялся принять бой от калеки. Что он скажет в племени? Что он зарезал раненого мальчишку, потому что испугался его? Его гордыня, взращенная на бесконечной уверенности в своей силе, теперь стала моей единственной защитой. Ему нужны были «очки авторитета» для борьбы с Гормом, а убийство «волчонка» сейчас их только отнимало.

— Через три зимы? — Ранд брезгливо скривил лицо. — Да он сбежит! Или сдохнет, не дойдя до нашей долины!

— Тогда на то будет воля Белого Волка, — тут же подхватил Сови, мастерски подыгрывая ситуации. — Мы увидим, примет ли Волк его дух или отдаст ветру.

Ранд медленно, с явной неохотой отвел лезвие от моего горла. Он поднялся, возвышаясь надо мной, и посмотрел сверху вниз с презрением.

— Три зимы, соколёнок. Ты умрёшь через три зимы, и это будет долго и больно.

Он повернулся к Горму, пряча нож за пояс.

— Все в племени будут знать, что это он виновен в гибели наших братьев. Думаешь, они позволят ему сидеть у огня? — бросил он вождю.

— Это зависит только от него, — Горм подошел ко мне и легонько тронул плечо тупым концом копья. — Место у костра не дается по праву рождения. Его заслуживает каждый. Сокол ты, волк или ещё кто — не важно. Ты должен быть полезен.