Петля (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 41

Или в том, что они, верные сыны революции, умели путешествовать во времени.

Стас в четвёртый раз пытался попасть ручкой в колпачок. Мы с Иванычем смотрели за его движениями, как заворожённые. О чём думали эти двое, я, понятное дело, не догадывался. А сам думал о том, что и как буду отвечать тем, кто придёт спрашивать. Если выяснится, что дядя Саша задавал вопросы про прабабушку чересчур приметно. А ещё о том, что ни один из трёх маршрутов и пунктов назначения для тех, кто решил поиграть с несопоставимыми величинами, мне по-прежнему не подходил. Не ко времени и не к месту мне были ни могила, ни тюрьма, ни дурдом. Потому что мне совсем недавно, вот только что буквально, слишком сильно начало нравиться моё настоящее. И я, кажется, знал, как сделать ещё лучше и его, и будущее. Не знаю уж, как там было у чекистов и прочих искателей Шамбалы, но я в прошлом был уже дважды. И вот прямо всем сердцем чуял, что у меня там ещё оставались незавершённые дела.

Глава 19

Где найдешь, где потеряешь

— Стас, принеси мне контракты за этот год и прошлогодние, с сентября, — попросил я, вроде бы, тихо и спокойно, но юрист дёрнулся. Правда, тут же собрался, кивнул и вышел, задвинув привычно кресло.

— Дядь Са-а-аш… А ты вопросы эти, про бабулю-покойницу, кому задавал? И… как? — уставился я опять на Иваныча.

— Ну ты совсем-то «сапога» из меня не делай, Миш, — спокойно отозвался он. — Я как первую пометку на документах увидел, так сразу интерес-то и приподутратил. И больше конкретно бывшим начальником областного бюро судмедэкспертизы не интересовался.

Должность он назвал раздельно, медленно. Вроде как, чтобы даже я понял, что справки он наводил о начальнике, а не о зам начальника. А старушка с неожиданными пометками просто мимо крокодила, как в одной книжке было написано. Я кивнул, давая понять, что подобную осмотрительность оценил и одобряю.

— Там, думаю, какие-нибудь флажки-маячки стоят кругом, как у жерлиц на зимней рыбалке. Чуть потянул — хлоп! И флажок махнул, — продолжил он.

— Или пулька вылетела, — таким же спокойным тоном перебил я.

— Ну… ну я не стал бы и такого варианта исключать. Потому и заглядывал не туда, где можно было на флажки те напороться.

— А ты много их видал, тех флажков? Знаешь, кто, на кого и как их ставит?

Он опустил глаза и покачал головой отрицательно. Сильный, верный, надёжный воин. Но воин. Не чекист.

— Значит, чисто гипотетически сюда в любой момент могут нагрянуть скучные дяденьки, и я с ними на скучной машинке поеду в нарядный домик с колоннами на набережной, — резюмировал я. Без обиды или тем более злобы, просто констатируя факт.

— Ну, прям так-то вряд ли, — поднял глаза Иваныч. — Она когда ещё служила-то. Стаж экспертный в бюро один на тридцать лет почти. Правда…

И он снова опустил глаза, а с ними и плечи.

— «Правда?»… — вопросительно протянул я, предчувствуя недоброе.

— Ну… Я там в архиве больничном протокольчик глянул. Ну, тот, что посмертный, по вскрытию, — он потянул и ослабил узел галстука. У нас не было в агентстве дресс-кода. А у Иваныча был. Пиджак и рубашка с галстуком смотрелись на нём гармонично, как китель с орденскими планками.

— Не томи, — попросил я. — И причём тут больница?

— Ну я ж говорю, искал-то про начальника материалы, а он в больничке помер. Вот и полез в архив, у меня там, в горбольнице, знакомая хорошая служит, давнишняя. Ух, мы с ней в восемьдесят девятом… ну ладно, не про Машку речь-то. Короче, запустила она меня в подвал с архивом, а там сыро, мышами воняет, света нет, и камер, выходит, тоже нет. Сама-то по делам куда-то пошла своим, а я час там блуждал в потёмках. Вот и это… Сам гляди, короче.

И он протянул мне смартфон, на экране которого открыл какое-то фото.

Протокол патолого-анатомического вскрытия, форма №013/у, девяностый год. Круглова А. Р. Причина смерти: острая коронарная недостаточность.

— Ну и? — покосился я на Иваныча, не понимая, в чём дело.

— Подпись глянь, — буркнул он хмуро.

Я подвинул картинку пальцем. Глянул. Моргнул. Глянул ещё раз. Отвёл глаза, вернул и посмотрел в третий раз. Картинка на фотографии предсказуемо не поменялась. Протокол вскрытия Кругловой А. Р. был подписан… Кругловой А. Р.

Я вслед за дядей Сашей оттянул воротник свитера. И шумно хлебнул остывшего чаю, вернув смартфон хозяину.

— Тёзки? — версия прозвучала неуверенно. Очень.

— Может и тёзки. Только подпись-то её, прабабкина, — вздохнул он. — Я другие смотрел протоколы, для сравнения. Выходит, сама себя Авдотья Романовна и осматривала, и потрошила, и зашивала-пудрила.

— Ну, положим, пудрить-то она наверняка умела всем на зависть. В таких органах служила, там пудрят — мама не горюй, — кивнул я. Понимая, что скучные дяденьки — это ещё полбеды. Тут как бы сама прабабка не вошла в кабинет. Сколько ей сейчас было бы, сто? Сто двадцать?

— Михаил Петрович, к Вам Шкварин, — сообщил вдруг селектор голосом Веры.

— Пригласи, — ответил мой речевой аппарат, проигнорировав отчаянные попытки мозга вспомнить, о ком шла речь. И жесты Иваныча, которые означали что-то явно отличное от прозвучавшего приглашения.

Дверь в кабинет открылась и в неё вошёл высокий крепкий мужик с цепкими глазами. Я оценил его почти искреннюю улыбку и краем глаза отметил движение правой руки Иваныча, который оказался за спиной вошедшего.

— Здорово, Миха! Как сам? — крепкий в три шага преодолел разделявшее нас расстояние и протянул руку. Которую я и пожал, не найдя причин пренебречь рукопожатием.

— Александр Иваныч, а чего это у тебя так подмышкой щёлкает странно? — не оборачиваясь, спросил он у дяди Саши.

— Кардиостимулятор барахлит, Петюня, короти́т временами, падла, представляешь? Даже в больничке вчера был, да прогнали. Это, говорят, к слесаря́м и электрикам, и вообще, тебе, говорят, товарищ, на кладбище давно прогулы ставить устали!

Подполковник молотил ахинею густо и уверенно, как обычно. Но глаз при этом с меня не сводил. И выражение их меня при других обстоятельствах очень насторожило бы. Настолько, что и под стол мог бы рухнуть от греха. Но я смотрел на вошедшего, держа его руку в своей.

— Это бывает со стимуляторами. А ты в порядке, Петля? Лицо у тебя странное, — голосом, в котором едва-едва угадывались настороженность и напряжение, спросил неизвестный Петюня. Внезапно ставший известным.

Петя Шкварин. Шкварка-Какашка. Мальчик, не окончивший сельскую школу. Тот, кого нашли на пригорке, бледного и холодного, с бескровным лицом. И телом. И похоронили на краю, на самом отшибе кладбища.

Тот, кто единственный из класса получил в другом варианте развития событий золотую медаль. Поступил в Тверское суворовское училище. А оттуда вышел молодым офицером, выбравшим призвание. То самое, которое подразумевало иметь чистые руки и не увлекаться тёплыми головными уборами. И последние лет десять служил в том самом доме с колоннами, о котором совсем недавно шла речь у нас с замом по безопасности.

Я бы сейчас от ушанки не отказался, пожалуй. Потому что голова раскалывалась так, что очень хотелось её хоть чем-то обернуть, мягким и тёплым. Или холодным, даже лучше было бы, пожалуй. Пульсирующая боль колотилась в самом центре мозга, как в тот раз, на гранитных ступенях бежецкой «СпиЦЦы».

— Мигрень, Петь. Замучила, зараза. Хуже, чем ритмоводитель у Иваныча. Проходи, присаживайся. Чай будешь? — я не ожидал, что голос будет хоть немного нормальным. Но он внзапно не подвёл. Оказавшийся вполне себе человеческим. Но глуховатым и сдавленным, как у того, кото мучила сильнейшая головная боль.

— Чаем сыт не будешь, но не откажусь, — ответил он, выпуская мою ладонь и направляясь к дивану. Потому что с него обзор был лучше, чем из-за стола. И сектор обстрела.

— Может, по граммульке, в самом деле? — оживился Иваныч, вынимая из-за пазухи пустую руку и отходя обратно к своему креслу.