Петля (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 42

— В гостях воля не своя, как говорится, но я бы не отказался, — сообщил с дивана майор ФСБ. Несколько дней назад бывший заброшенной могилой на поселковом кладбище. Я не стал удивляться. И так больно было.

— Вер, звякни нашим дорогим друзьям из солнечной Кахетии, — попросил я у коробочки громкой связи, нажав нужную кнопку. — Пусть сообразят чего-нибудь на скорую руку. Мы с гостем решили пообедать. Впрок.

— Да, Михаил Петрович, — сообщила коробочка.

— А неплохо у вас служба налажена, — похвалил Петя.

— Ну а как ты хотел, — включился тут же Иваныч, бросая время от времени на меня испытующие взгляды. — На том стоим. На пустое брюхо никакого креативу не выдумаешь, мозги — самый энергозатратный орган в туловище!

— Они же не в туловище, — прищурился на него майор.

— Это смотря как оголодать. Вот, помню, сидели мы под Урус-Мартаном. На второй день казалось, что мозги прямо в брюхо провалились. А когда «Буратины» со «Змеями Горынычами» работать начали — думал, что и дальше полетят, мозги-то.

— Нам на учёбе рассказывали про ту зарубу, — серьёзно кивнул Шкварин.

— Нашли, чего рассказывать, — буркнул Иваныч. Он часто так делал: начнёт рассказывать какую-нибудь историю, потом вспоминает что-то из того, что предпочёл бы забыть раз и навсегда, и замолкает, нахмурившись. Вот как сейчас.

— Зовите тогда Демосфена вашего, чтоб два раза не рассказывать. Вы же без него всё равно ни слова не скажете, агенты… рекламные? — предложил майор, имея в виду Стаса. Показывая разом и начитанность, и осведомлённость, и даже неожиданное для его службы чувство юмора.

Потирая загривок и лоб обеими руками, я дошёл до шкафа, где хранился запас подарков. Там было много всего, и как-то вот не остановило ни то, что до обеда ещё час с лишним, ни то, что цель визита товарища майора так и осталась не выясненной. Будущее, как известно, туман. В прошлом — то ад, то рай. Кому, как не мне, знать это наверняка?

Когда Вера, предупредив, открыла двери, мы вчетвером сидели за длинным столом. С бокалами и лицами, от безмятежности далёкими крайне. Но приход провианта встретили со сдержанным одобрением. Руководитель проектов к вопросу подошла ответственно, подносы с грузинскими разносолами внесли три девчонки, вместе с ней, поставили перед нами и вышли. Не потратив ни секунды лишней.

— Нет, определённо хорошо у вас тут личный состав отрабатывает, — задумчиво сообщил Петя, когда за последней из девчат закрылась тяжёлая дверь.

— Повторяешься. Говорил уже, — хмуро заметил Иваныч.

— Так. Не ссоримся, горячие тверские дядьки, — поднял я руки. В одной из которых был бокал. Словно как раз для тоста. — За содружество родов войск!

— Будем жить, — хором отозвались майор и подполковник. И впервые улыбнулись, все, даже Стас.

Готовя тот самый выездной квест на Кольском полуострове, забаву для богатых и в какой-то степени даже знаменитых, мы с ребятами набрали много материала. Каждый из нас знал, что «креатив», или «забавная брехня», как я трактовал явление на родном языке, должны были основываться на железных фактах, аксиомах, столпах сознания. Или на инстинктах с рефлексами. И обладать парой-тройкой, так скажем, допущений. Из-за которых привычная историческая правда начинала играть по-новому. Было так и с историей той самой пресловутой Гипербореи, которую нашёл в Ловозёрской тундре Александр Васильевич Барченко. Или не нашёл.

Собирая «базу», мы накопали очень много интересного. И тебе опыты с массовым сознанием, и забытые учения и религии древних цивилизаций, и сверхвозможности сверхлюдей, такие актуальные на заре Советской власти. Но наше агентство отличалось тем, что никогда не играло «вторым номером», не бегало по проторенным дорожкам. Свои дорожки мы торили, наблюдая потом с усмешкой, как подхватывали идеи и задумки коллеги и конкуренты. У многих прямо хорошо получалось, они собирали сливки и стригли купоны, запуская «тренд» и «вирусясь». Некоторые из моих ребят даже злились, что «нашу тему окучивают» другие. Не знаю, не думал об этом никогда. Мне было интересно выдумывать и делать, а не тиражировать и масштабировать. Не самый современный подход, наверное. Но мне навсегда врезались в память слова отца о том, что всех денег не заработать. И о том, что источник всех бед — свободные руки и избыток средств. А чаще всего я просто увлекался новым проектом, и считать чужие деньги становилось просто некогда. Да и не любил я этого.

В той подготовке мне запомнилось одно интервью. Канал был не федеральный, по картинке и разговору это считывалось сразу. Начальник отдела научного использования и публикации архивных документов Государственного архива Мурманской области, человек увлечённый и глубоко эрудированный, рассказывал о той самой экспедиции Гиперборейских поисковиков. И о подготовке к ней. И о самом Барченко. Но без эзотерического восторга или экзальтированных придыханий, а так, как я сам любил: чётко, с фактами и цитатами из Булгакова, для вящей наглядности. Причём, не близкими к тексту цитатами, а дословными, что я оценил. Как и лёгкую иронию архивного деятеля. Он, вроде бы, оперировал фактами, сухими, как жёлтые страницы машинописного текста, на которых они и были изложены, но умудрялся как-то неуловимо выражать своё к тем фактам отношение. Подчёркивая, что каждый непременно имеет право на собственное мнение, и он лично никого ни в чём убеждать или переубеждать не берётся, потому что дело это неблагодарное.

Я слушал и смотрел с интересом. И будущий сценарий квеста вырисовывался линиями чёткими и изящными. И новые факты в канву вписывались идеально.

В далёком 1921 году прибыл в Заполярье яркий персонаж из столицы, научный деятель, организатор и исследователь. С группой поддержки из семьи и близких друзей. Получил жилплощадь и офисные помещения. Наладил вопрос со снабжением и питанием. Выбил из губкома, или кто там тогда был главной властью, приличные бабки на обеспечение деятельности. И отчалил в тундру. По бумагам — подбивать баланс активов богатейшей и перспективнейшей Мурманской губернии-области, оценивать их потенциал для молодой тогда Советской власти и народного хозяйства. В частности, изучать методы промысла морских водорослей, пригодных для корма скоту и спасения населения от свирепствовавшей цинги. И попутно нашёл Гиперборею. Ну, с кем не случается, мне ли не знать теперь?

Проведя лето в тундре, на озёрах, Барченко вернулся в Мурманск и отчитался спонсорам: богатств у области — лопатой не отгрести. И тебе свинцово-серебряные руды, и жемчуга́ бесчисленные, и скот, и рыба, и прочие дары моря. Но как добывать руду в мерзлоте — пока науке не известно, подсчёт жемчугов начат, но не закончен, скотина шляется по тундре без присмотра, а рыбу лопари не умеют заготавливать впрок: нету у них навыков соления, квашения и копчения. Засим, товарищи дорогие, позвольте откланяться, ибо найденное мною помимо лопарей и водорослей имеет значение государственное, и необходимо мне о том поведать срочно товарищам Ленину и Дзержинскому. Лично.

Я представил тогда, как высокий и крупный седой мужик в круглых очках со значением говорил эти слова комиссарам Совета Рабочих, Крестьянских, Красноармейских и Рыбацких депутатов. Которые живого профессора слушали, как неграмотные селяне — попов при царском режиме, распахнув глаза и рты. И не задавались, как многие до и после них, вопросами о происхождении научных званий. Им плевать было на то, что профессором этот оратор стал в Мурманском Морском Институте Краеведения. Который он сам же и основал, прибыв на полуостров. Сразу после того, как Красная Армия погнала оттуда недобитую контру. Будто чуть-чуть разминувшись с ней, недобитой. И про то, чьи именно подписи стояли на удостоверениях и мандатах, комиссары тоже не задумывались. Зачем? Этот, в очках, в МОСКВЕ был! ЛЕНИНА ВИДЕЛ! И опять к НЕМУ собирается. И про нас, героев, ЕМУ расскажет! ЕМУ и самому Железному Феликсу!