Подменная невеста графа Мелихова (СИ) - Деева Лина - Страница 18

— Верно, — со вздохом подтвердило существо и пожаловалось: — Эх, не свезло мне с прежними хозяевами! Как бабка Лукерья померла, так совсем от рук отбились!

— Что значит «отбились»? — К владевшему мной страху примешалась толика любопытства. — Что, вообще, с хутором случилось, где все люди?

— Где-где. — Существо устало махнуло лапкой. — Собрались да уехали. В Сибирь.

В каком смысле, в Сибирь?

Я недоумённо вытаращилась на домового. Для меня фраза прозвучала, как будто весь хутор отправили на каторгу, но ведь такого просто не могло быть!

— Земля здесь бедная, — пояснило существо. — Урожаи плохие, а барину выкуп платить надобно. Сумей они, конечно, с полевиками да межевиками договориться, задобрить их как следует, глядишь, и стала бы землица рожать. А так только промучились. Год неурожай, второй. Ну и решили: хватит. Отказались от наделов-разорителей, собрали весь скарб, да отправились в Сибирь. Лучшей доли искать.

— А тебя оставили? — невольно посочувствовала я.

Домовой вздохнул.

— Угу. В других-то домах хозяева с понятием были, домовиков своих забрали. А у меня, — он вновь покачал головой, — горе одно. Ни слова доброго не дождёшься, ни подношения. А как начнёшь стучать да сор за шиворот сыпать, так ещё и ругаются! Одна бабка Лукерья ещё меня уваживала — из-за неё старался не сильно на дурней серчать. А как померла, так всё. Совсем совесть потеряли.

«Так вот почему они тебя брать не захотели! — осенило меня. — Натерпелись от твоих выходок!»

Домовой насупился — опять всё услышал. Потому я уже вслух, не стесняясь, сказала:

— Я тебя понимаю, только знаешь, как говорят? В любом конфликте всегда две стороны.

— Ты мне тут словесами учёными не умничай! — совсем обиделся домовой. — Нельзя нас, доможилов, бросать, хоть каковы мы по характеру! Задабривать нас надо, с почтением относиться, тогда и счастье в доме будет. И в старом, и в новом!

Мне вспомнился мультик про домовёнка Кузю, который тоже счастье в дом приносил, и я едва подавила истеричный смешок.

Кому тут счастье привалило? Похоже, мне.

— Правильно мыслишь, — важно подтвердил домовой. — Или тебе оно лишним будет?

— Счастье лишним не бывает, — по инерции ответила я, стараясь подальше затолкать мысль, что с таким скандальным «суседкой» дополнительное счастье под большим вопросом. — Ты лучше вот на что ответь: как ты будешь договариваться с тем домовым, который уже живёт в усадьбе?

— Ну, — собеседник почесал нос, — может, и не живёт. Мужики толковали, разруха там, а какой усадебник допустит разруху?

— Усадебник? — Что за новый термин?

В глазах-плошках домового явственно отразилось: эх ты, темнота неотёсанная! И он учительским тоном начал:

— Ты что же думаешь, один домовой с целой усадьбой справится? Не-ет, ему помощники нужны. Дворовые там, овинники, по дому опять же, кто-нибудь. Посему мыслю я: неладное что-то с тамошним усадебником. А если и ладное, что он местечка горемыке не отыщет?

— Да кто ж его знает, — пробормотала я. Очень мне не понравилось замечание насчёт разрухи в Катеринино: Мелихов меня ни о чём ужас-ужасном в имении не предупреждал.

Может, это и есть подвох? Или граф сам не особенно в курсе, что там творится?

— Ну чего? — нетерпеливо отвлёк меня домовой. — Согласна обряд провести и меня забрать?

«Можно подумать, у меня выбор есть», — хмуро подумала я и представила, какими глазами на меня посмотрят Тихон с остальными прислужниками, когда я выйду из дома с мешком.

— Он как пустой будет, — успокоил домовой. — Свернёшь да под шаль спрячешь, никто и не увидит.

Предложение было неплохим, однако кое-что мне не нравилось.

— А ты мог бы не читать мои мысли? — недовольно поинтересовалась я.

Домовой засопел.

— Могу. Только зачем?

— Затем, что мне это неприятно!

— Пф! — фыркнул домовой, однако встретился со мной взглядом и без желания согласился: — Ладно уж, не буду. Всё равно ты ни о чём интересном не думаешь.

Мне очень хотелось ответить, однако я удачно вспомнила свою фразу о сторонах в конфликте и решила не обострять.

Домовой же, почесав лапкой ушко, сказал:

— Ну, ты теперь как, успокоилась? Похлёбка, поди, остыла давно.

Похлёбка. Я потянулась за котелком, который столь опрометчиво использовала, как снаряд, и неожиданно сообразила одну штуку.

— Слушай, а ты голоден? Будешь похлёбку пополам?

Потому что каким бы вредным (а местами пугающим) домовой ни был, он фиг знает, сколько времени просидел один в пустом доме и заслуживал сочувствия.

Или не очень-то заслуживал, потому что…

— Благодарствую, хозяюшка!

В лапке домового откуда-то возникла блестящая ложка, и он без малейшего стеснения запустил её в котелок.

«Эй, куда без меня!»

Я торопливо придвинулась к посуде, однако суета была лишней. Домовой с аппетитом съел зачерпнутое и подвинул котелок мне с пояснением:

— Я ведь не человек, мне не столько еда, сколько уважение надобно. Ты уважила — сил сразу прибавилось. Потому, как на новое место приедешь, следи, чтобы каждый вечер под печь ставили свежее молоко и клали хлеб. Тогда в ладу жить будем.

Молоко и хлеб. Ничего особенного, на первый взгляд.

— Хорошо, буду ставить, — пообещала я.

Зачерпнула из котелка похлёбку, отправила ложку в рот — а вкусно! Пусть и не горячая уже.

И подумала: страха я, конечно, сегодня натерпелась, как ни разу за прошлую жизнь. Но ведь и приобрела за это, правда?

Очень хотелось бы верить.

Глава 24

Спала я плохо. Вроде и устала до состояния полутрупа, и дождь по крыше шуршал, и тепло под пледами было. Но, по всей видимости, лютый сегодняшний стресс даром не прошёл, и взъерошенные нервы категорически не давали мне уснуть глубоко. А с учётом того, что подняли меня в прямом смысле с первыми лучами солнца, из светёлки я выползла совершенной развалиной.

В качестве завтрака был холодный перекус: хлеб, лук, несколько ломтиков сала и белый квас.

— Не обессудьте, барышня. — Тихону было заметно неловко оттого, что он угощает меня столь простецкой едой. — Что Бог послал.

— Спасибо, — бледно улыбнулась я и как можно незаметнее припрятала кусочек от своего хлебного ломтя — для домового.