К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 42

— Милости прошу, милости прошу! — заговорил он, широко раскрывая руки, будто желал обнять всех разом. — Честь для меня видеть вас в нашем скромном доме!

Он поочерёдно жал руки господам, склонялся перед дамами, благодарил за приезд. К нему один за другим подходили гости, поздравляли, обменивались поклонами и произносили фразы, удивительно похожие одна на другую.

— Позвольте поздравить с успешным окончанием проверки, господин Голощапов.

— Говорят, ревизия прошла наилучшим образом.

— Теперь можно вздохнуть спокойно.

— Сегодня, говорят, официальная часть?

— Да-с, сегодня подпись, — отвечал он с явным удовольствием, — всё будет завершено должным порядком.

Я слушал эти разговоры, стоя чуть в стороне, и ловил себя на ощущении, будто мы с ревизором оказались на чужом празднике, куда нас пропустили лишь по недоразумению. Всё вокруг говорило об одном: здесь уверены, что проверка окончена и итог давно известен, осталось лишь придать всему вид официальный.

Голощапов вежливо кивал очередному собеседнику, когда вдруг его взгляд скользнул поверх плеч гостей и остановился чуть дальше, на фигуре Михаила Аполлоновича. Улыбка на лице главы мгновенно стала ещё шире, а рука, протянутая для очередного рукопожатия, застыла в воздухе.

— Простите, прошу извинить… — быстро произнёс он, почти не слушая ответов.

Голощапов тотчас направился вперёд, оставив недоговорённую фразу висеть в воздухе.

— Ваше превосходительство! — воскликнул он, низко кланяясь. — Какое счастье видеть вас в нашем уезде.

Михаил Аполлонович принял приветствие, лишь слегка склонил голову, позволив Голощапову пожать руку.

— Благодарю за приглашение, Ефим Александрович. Надеюсь, вечер пройдёт достойно.

— В этом не извольте сомневаться, — поспешил уверить глава. — Мы постарались, чтобы всё было устроено наилучшим образом.

Только после этого Голощапов перевёл взгляд на ревизора, и улыбка его стала ещё ярче.

— Алексей Михайлович! — воскликнул он, быстро направляясь к нам. — Как рад, как искренне рад видеть вас у себя! Позвольте выразить благодарность за ваш труд и за ту честь, которую вы оказали нашему уезду своим неусыпным, неустанным вниманием.

Он поклонился с подчёркнутой почтительностью и протянул руку.

— Благодарю, — ответил Алексей Михайлович. — Вечер, как я вижу, обещает быть весьма оживлённым.

— О, без сомнения! — с готовностью подхватил Голощапов то, что ему казалось простым политесом. — Сегодня мы, так сказать, подведём итоги и отметим завершение всех хлопот.

Вокруг уже собирались люди, ловившие каждое его слово с одобрительными улыбками.

— Всё к лучшему, всё к лучшему, — слышалось со всех сторон, словно рефрен в оперетте. — Теперь можно жить спокойно.

Мы обменялись коротким взглядом с ревизором. Никто ничего не сказал и не стал спорить, однако оба мы прекрасно понимали, что именно должно произойти этим вечером.

Скрипки заиграли громче, двери распахнулись шире, и поток гостей втянул нас внутрь сияющего зала, где уже кружились пары, звенели бокалы и смех поднимался к потолку вместе с запахом свечного воска и духов.

Праздник был в полном разгаре. Люди, представлявшие систему, что каждый день лгала и выкручивалась, с возвышенными лицами праздновали сегодня свою полную победу.

Едва мы переступили порог зала, как все внимание переключилось на нас. Несколько господ уже направлялись к ревизору, однако движение их прервалось, стоило лишь кому-то шёпотом произнести имя Михаила Аполлоновича. Словно по невидимому сигналу, траектории изменились, и поток учтивости развернулся в сторону его превосходительства.

— Ваше превосходительство! — первым успел полный господин с орденской ленточкой, поспешно поклонившись. — Для уезда величайшая честь видеть вас среди нас.

— Истинная честь, — подхватил другой, сухой и седой, с аккуратно подстриженными бакенбардами. — Мы давно ожидали вашего приезда и надеемся, что пребывание в нашем краю окажется для вас приятным.

Они окружили Михаила Аполлоновича. Руки тянулись для рукопожатий, звучали поклоны, благодарности, слова признательности за внимание к уезду, и ревизор оказался рядом с отцом почти незаметно, словно естественное продолжение его фигуры.

— Рад видеть столь достойное собрание, господа, — отвечал Михаил Аполлонович на приветствия.

Казалось, минуты сомнений, пережитые им в карете, остались далеко позади, в ночной тьме, и забыты им на этом свету.

Ревизор стоял чуть позади и с готовностью поддерживал каждую реплику, кивая, соглашаясь, повторяя те слова благодарности, что звучали из уст его превосходительства.

— Алексей Михайлович проявил редкое усердие, — заметил кто-то с улыбкой. — Мы все признательны ему за внимание к делам уезда.

— Мой сын всегда исполняет службу с усердием, — ответил Михаил Аполлонович.

Ревизор тотчас склонил голову, словно подтверждая сказанное и без всяких сомнений принимая как похвалу.

— Стараюсь оправдать доверие! — заверил ревизор.

— И оправдываете, без сомнения, — поспешно заверил один из чиновников. — Проверка показала, что порядок в нашем краю поддерживается должным образом.

Слова эти подхватывались и повторялись, будто заранее выученный хор.

— Слухи, однако, некоторое время ходили тревожные, — сказал третий чиновник, добродушно посмеиваясь. — Говорили, будто у нас тут бездны беспорядка. Потому мы теперь втройне рады, что всё прояснилось.

— Слухи — материя неверная, что круги на воде, всегда склонны к преувеличению, — поддержал другой.

— Уезд выдержал проверку, — подытожил третий. — Это главное.

Ревизор принимал слова благодарности, коротко отвечал и почти не поднимал глаз на собеседников. Я понимал, насколько некомфортно Алексею Михайловичу среди скользких змей, что так и норовят его ужалить…

А всё же он держался хорошо.

— Рад, что служба оказалась полезной, — сказал он, принимая бокал шампанского, но не пригубив его.

— Теперь, когда официальная часть будет завершена, можно вздохнуть спокойно, — заметил кто-то с облегчением.

— Да и вам надобно отдохнуть после трудов, Алексей Михайлович, — добавил другой. — Подпись — дело, по сути, формальное. Думаю, с этим согласны все уважаемые господа.

Смех прозвучал негромко и доверительно.

— Сегодня вечером оставим дела, — сказал один из гостей, — бал всё-таки не место для забот.

— Совершенно верно, — подтвердил другой. — После официальной части можно позволить себе отдых.

Разговор продолжался, смех звучал свободнее, но средоточие внимания всех сил оставалось неизменным: Михаил Аполлонович принимал поклоны и благодарности, а ревизор стоял рядом, поддерживая каждую реплику с подчеркнутой почтительностью.

Музыка постепенно словно бы растворилась в воздухе, уступая место гулу голосов и тихому шороху одежды. Скрипки ещё тянули последние ноты, когда в зале появились слуги и, обходя гостей с поклонами, принялись негромко повторять одно и то же приглашение.

— Господа, прошу покорно в главный зал.

— Извольте проследовать к официальной части вечера.

Голоса звучали мягко, но настойчиво. Разговоры один за другим обрывались, бокалы опускались на подносы, пары распадались, и блестящий шум бала начал стекаться в одно направление, словно вода к узкому руслу.

Гости входили молча или же переговаривались, но куда тише, чем прежде.

— Сейчас будут объявлены итоги, — прошептала рядом пожилая дама своему спутнику.

— Наконец-то, — ответил он с удовлетворением, подняв подбородок.

В глубине зала уже был приготовлен стол, поставленный так, чтобы его видел каждый. На белой скатерти лежала папка с бумагами, стояла чернильница и рядом на подставке перо, аккуратно подрезанное и готовое к делу.

Гости постепенно выстраивались полукругом, оставляя свободное пространство перед столом. Кто-то занимал кресла, поставленные в два ряда, кто-то оставался стоять, однако все смотрели лишь в одну сторону. Разговоры превратились в шёпот, который перекатывался по залу едва различимым гулом.