К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 43

— Интересно, что ж скажут, — донеслось до меня.

— Да что тут говорить, когда дело ясно, — ответил другой голос. — Проверка завершена благополучно.

Мы с Алексеем Михайловичем остановились чуть позади первого ряда.

— Всё будет решено сейчас, — прошептал ревизор так, чтобы услышал только я.

Люди переглядывались, обменивались короткими замечаниями, и в этих взглядах читалось нетерпение, ни в малой мере не приправленное никаким смятением или неуверенностью.

Все прекрасно знали, что будет дальше.

Я молчал и оглядывал зал, отмечая лица. Внезапно разговоры стихли сами собой. Вперёд вышел Голощапов, открывая официальную часть вечера.

От автора:

Меня убили те, кому я доверял. Но смерть — это лишь кувырок с вершины Forbes на дно жизни, да еще и с новыми способностями. А как тут жить?

https://author.today/reader/559417

Глава 20

Голощапов вышел вперёд и остановился у стола, положив ладонь на край скатерти. Он оглядел зал, будто проверяя, все ли взгляды обращены к нему.

— Господа, — начал он, легко поклонившись, — благодарю за честь видеть вас сегодня в моём доме. Для нашего уезда нынешний вечер имеет особое значение.

Раздались аплодисменты.

— Последние недели мы все жили в ожидании важного события, — степенно и звучно продолжил глава. — И ныне можем с удовлетворением сказать, что испытание выдержано. Мы всегда были открыты для взоров и никогда не уклонялись от проверки. Напротив, мы сами заинтересованы в том, чтобы порядок в уезде поддерживался должным образом и служба исполнялась честно.

Он сделал короткую паузу и посмотрел в сторону ревизора с подчеркнутым благорасположением.

— Позвольте выразить искреннюю благодарность господину ревизору за внимательность, усердие и паче всего за беспристрастие, с которыми была проведена проверка.

Раздались новые аплодисменты.

— За последние недели нам довелось услышать немало разговоров, — продолжил Голощапов, когда одобрительный шум стих. — Были и тревожные слухи, и преувеличенные опасения, и даже, позволю себе сказать, недоброжелательные толки.

Он слегка развёл руками, словно отмахиваясь от чего-то несущественного.

— Но всё это лишь толки. А проверка показала, что порядок в уезде поддерживается, учреждения действуют исправно, а служащие исполняют свой долг.

— Верно сказано, — негромко произнёс кто-то из гостей, и рядом поддакнули, зашептались.

— Мы благодарны судьбе за возможность подтвердить это не словами, но делом, — продолжил тем временем вещать Голощапов. — Слухи не подтвердились, и попытки очернить наш край оказались беспочвенными. Настало время подвести итог и придать всему сказанному официальный вид, — он указал на папку с бумагами на столе. — Отчёт о проведённой проверке подготовлен, и ревизия подходит к своему завершению.

Аплодисменты прозвучали громче прежнего. На лицах присутствующих было заметно облегчение, напряжение последних недель окончательно растворялось в праздничной приподнятости всего уездного общества.

Голощапов же после этих слов повернулся к Михаилу Аполлоновичу.

— Позвольте пригласить вас, милостивый государь, — сказал он, указывая на стол, — поставить подпись под итоговым документом и тем самым завершить труд, столь важный для нашего уезда.

Папку раскрыли с осторожностью. Один из слуг подвинул стол ближе к свету, другой ловко разложил листы так, чтобы первый лежал прямо перед Михаилом Аполлоновичем. Бумага тихо зашуршала под его пальцами.

Я видел строки издалека, как и аккуратные подписи внизу предыдущих листов. Там же стояла деревянная печать. Всё было приготовлено заранее, тщательно и безукоризненно.

Слуга выступил вперёд и с поклоном подал перо. Другой поставил рядом чернильницу, подвинув её точно под руку Михаила Аполлоновича.

— Прошу покорно…

Этот жест выглядел почти церемониально. Я мельком подумал, что Голощапов, может быть, и следующим шагом придумал что-то особенное, преувеличенное, помпезное. Или же все просто пустятся на радостях в пляс, не сходя с места?

Перо в свете свечей казалось вырезанным из кости, а чернила в гранях стеклянной чернильницы мерцали тёмным, таинственным отблеском.

В зале стало совершенно тихо. Разговоры оборвались, шёпот исчез, и теперь слышно было лишь редкое покашливание. Десятки взглядов устремились к столу, к руке, в которой уже лежало перо.

Михаил Аполлонович же не спешил. Он опустил взгляд на бумаги и некоторое время молча читал первые строки, хотя было ясно, что содержание ему давно известно — да здесь никто и не ждал, что он станет тратить время на чтение. Все ожидали немедленного завершения трудного дела и потому так и застыли в своих позах, будто в театральной мизансцене. Лицо его превосходительства Лютова оставалось спокойным.

Я заметил, как он чуть медленнее обычного вдохнул и провёл пером по воздуху, примеряясь к движению, которое должно было завершить всё происходящее. Тишина стала звенящей, если бы сейчас кто-то уронил хотя бы страусиный веер, это было бы подобно грому небесному.

Рядом с Лютовым застыл Голощапов. Он больше не улыбался так широко, как прежде, но по всему его виду было заметно: он вполне уверен в результате. Глава даже позволил себе отступить и сложил руки за спиной.

— Прошу, милостивый государь, не будем более задерживать господ.

Михаил Аполлонович слегка кивнул, опустил перо в чернила. Чернила блеснули на кончике пера, тяжёлой каплей готовые коснуться листа.

Перо потянулось к бумаге.

Я понял, что если промолчу ещё секунду, говорить уж будет поздно.

— Прошу слова, — сказал я громко, выходя вперед.

Перо в руке Михаила Аполлоновича замерло, а по залу пронёсся короткий гул удивления и недовольства.

— Простите?.. — негромко произнёс кто-то из гостей.

— Что это значит? — донеслось с другой стороны.

Но больше никто ничего не добавил, удивление не переросло в ропот. Михаил Аполлонович же медленно поднял голову и посмотрел на меня поверх бумаг.

— Вы желаете что-то сообщить? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Осмелюсь просить позволения обратить ваше внимание на один документ, имеющий отношение к предмету проверки.

Я двинулся к столу, чувствуя на себе десятки взглядов, и остановился рядом с Михаилом Аполлоновичем.

— Удачи, братец, — сказал он, почти не шевеля губами и для виду огладив ус.

Я улыбнулся кончиками губ и заговорил.

— Позвольте лишь сопоставить бумаги.

Я вынул из внутреннего кармана сложенный лист и положил его на стол рядом с официальным отчётом.

— Что это у вас? — резко спросил Голощапов с нетерпением.

— Бумага, составленная в уездной канцелярии, — сухо ответил я. — Имею честь просить взглянуть на неё вместе с представленным отчётом.

Михаил Аполлонович протянул руку и взял лист. Он молча пробежал глазами строки, затем перевёл взгляд на один из документов, прикрепленных к общему отчету, подлежащему подписи.

— Позвольте, — он повернул оба листа так, чтобы их мог видеть стоявший рядом глава.

Я указал на нижнюю часть бумаги.

— Прошу обратить внимание на печать.

Несколько человек невольно наклонились ближе. Седой господин протянул руку, взял первый лист, затем второй, поднёс их к свету и долго рассматривал.

— Печать уездной канцелярии, — объяснил я. — Несомненно, подлинная.

— Совершенно верно, — подтвердил седой, внимательно вглядываясь. — Оттиск совпадает.

— Один уезд, — сказал я. — Одна печать и один отчёт. Но содержание документов различно.

В зале зашумели.

— Как это возможно?

— Позвольте взглянуть…

— Не может быть…

Листы переходили из рук в руки, и с каждым новым взглядом шёпот становился всё громче. Люди подносили бумагу ближе к свечам, сверяли строки.