Мой генерал, наш сад и я (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 17

Нет, он точно вызовет инквизицию.

— Не говори так, Кэт, — попросил Кеван. — Ты жива, ты вернулась домой. Этот солдафон не обижает тебя?

— Нет. Этот солдафон вчера спас целый регион от твоих драконов.

Кеван вопросительно поднял бровь.

— Каких драконов?

Кажется, он и правда не понимает, о чем речь, а не притворяется.

— Стая диких драконов, которых ты сюда отправил. Восемь штук. На них твое клеймо, буква К, — ответила я, не зная, чего мне хочется больше: вцепиться в физиономию братца, ученого, на костре копченого, или разбить вон тот глобус о его голову.

На глобусе, кстати, была Земля. Я узнала очертания материков моего мира.

— Так, — нахмурился Кеван. — У меня нет и не было никаких диких драконов. Это наполовину безумные твари, иметь с ними дело может лишь такой же безумец. Говоришь, они прилетели вчера?

Я кивнула.

Кеван пошелестел бумагами на своем столе, вынул какую-то толстую тетрадь в темном переплете, и его лицо обрело озадаченно-угрюмое выражение.

— Вчера течения мировой магии на несколько мгновений изменили направление, — наконец, сказал он. — Возможно, это выгнало драконов, и они просто понеслись, не разбирая дороги. Я должен осмотреть их немедленно.

— Эррон предположил именно это. И уже разобрал драконов на запчасти, — ответила я, и Кеван скривился.

— Ладно, — сказал он, закрывая тетрадь. — Я буду у вас через полчаса.

И изображение в зеркале погасло.

Несколько мгновений я стояла, пытаясь окончательно опомниться и прийти в себя, а потом подхватила юбки и бросилась бежать.

Тем временем в парке разгоралась ссора. Выбежав из дворца и промчавшись по дорожке, я увидела, что Эррон с мрачным видом ходит туда-сюда и что-то выговаривает Шарлотте. Та выглядела настолько печальной и потрясенной, что мне даже стало жаль ее.

— …и я тебе уже говорил об этом. Неужели ты не понимаешь, что навязчивость отталкивает?

— Получается, мне нужно быть от тебя дальше, чтобы быть к тебе ближе? — сквозь слезы спросила Шарлотта, и в ее голосе звучало настолько глубокое светское кокетство, что я даже подумала: ох, пропадет генерал. Как есть пропадет.

— Тебе нужно обратить внимание на кого-то другого, — посоветовал Эррон и признался: — Я не люблю тебя. И не полюблю. Ты прекрасная девушка, Шарлотта, и составишь счастье самого лучшего человека, но не мое. Я женат. Я…

Он обернулся на звук шагов, увидел меня, и его лицо дрогнуло: то ли Эррон был недоволен моим появлением, то ли наоборот, обрадовался, что я здесь.

— Я дал слово перед лицом мира, людей и бога, — с искренней, подкупающей твердостью произнес он. — И не собираюсь нарушать его.

Шарлотта поднялась со скамьи с таким видом, что я невольно остановилась. Чутье подсказывало, что назревает такой скандал, что перья до столицы долетят.

— То есть, ты собираешься хранить ей верность? — спросила Шарлотта. Я стояла так, что она меня не видела: куст жасмина скрыл меня. — Хочешь сказать, что дело в данном слове или ты просто купился на ее чары?

— Я не… — начал было генерал, но Шарлотта вскинула руку, приказывая ему замолчать и выслушать.

И Эррон замолчал, да.

— Все вы, мужчины, одинаковы. Ты, мой брат, вся столица! — горячо продолжала Шарлотта. — Все вы клюете на ее декольте, развязные манеры и готовность отдаваться каждому, кто попросит! Она шлюха, и ты об этом прекрасно знаешь!

Она сделала паузу и спросила обжигающим шепотом:

— Неужели ее ласки тебе дороже настоящего чувства? Неужели ты думаешь, что она будет тебе верна? Да она всех твоих големов использует в поисках ключиков нужного размера!

Я едва не расхохоталась в голос, но придала лицу спокойное выражение, вышла из-за куста жасмина и спросила:

— Неужели ты думаешь, что мужчина предпочтет зануду горячей женщине? Даже если зануда его обожает?

Шарлотта обернулась и посмотрела на меня с такой ненавистью, что даже нос зачесался, словно чувствовал приближение кулака.

— Впрочем, это не так важно, — сказала я. — У меня новости и серьезный гость.

Шарлотта сжала руки в кулаки, пробормотала нечто неразборчивое, но явно такое, что покраснел бы извозчик вместе с лошадью, и быстрым шагом пошла по дорожке прочь. Я со вздохом опустилась на скамью и заметила:

— Она сделала принцессе Катарине потрясающую рекламу. И декольте глубокое, и поклонников много. Налетай, торопись.

Эррон сложил руки на груди и принялся ходить туда-сюда. Беседа с Шарлоттой выбила его из привычного расположения духа. Интересно, уедет ли Шарлотта или останется? Вот ведь рыба-прилипала, ни гордости, ни ума.

Впрочем, она, конечно, останется. Это ясно.

— Что за гость? — поинтересовался Эррон. — С меня уже хватило Шарлотты.

— Не привык отбиваться от навязчивых поклонниц? — с улыбкой поинтересовалась я. — Через полчаса здесь будет мой брат.

Эррон остановился. Нахмурился.

— Принц Джейми? Только не он. Я столько не выпью.

— Хуже, — ответила я. — Кеван Вивиани, знаешь такого?

Эррон нахмурился. Посмотрел так, словно пытался понять, как это я успела лишиться рассудка, пока он тут скандалил с Шарлоттой.

— У магистра Вивиани нет семьи, — наконец, произнес он. — И это человек, рядом с которым лучше даже не дышать.

— Понимаю, — кивнула я. — Но Шарлотта передала мне от него записку. А зеркала помогли побеседовать. Скоро он будет здесь.

С каждым моим словом брови Эррона поднимались все выше. Я рассказала ему о том, как Кеван отправил душу умирающей сестры в другой мир, а потом вернул обратно, и упомянула пушистую белую кошку, в которой теперь обитала принцесса Катарина. Выслушав меня и окончательно потемнев лицом, Эррон сказал:

— Да, о нем говорят, что он способен забирать души у людей и хранить их в глиняных кувшинах. Так делают бокоры на черном юге, а бездушные тела потом работают на их плантациях.

— Вот такая у меня, оказывается, родня, — вздохнула я. — Он хочет увидеть останки диких драконов. С мировой магией что-то происходит. Те зеркала сказали, что заклинания срабатывают хуже, а министерство пока прячет голову в песок.

— Нормально срабатывают заклинания, — отрезал Эррон. — Надо относиться к ним серьезно, а не на отвали, и все будет, как надо.

— А то зеркало, которое рассказало о драконах, говорит, что уходит сила, которая питала мир, — сказала я. — Кстати, это не клеймо Кевана. И не его драконы.

Эррон вопросительно поднял бровь.

— Ты его видишь в первый раз в жизни. И уже веришь?

— Тебе-то я верю. А тебя знаю ненамного дольше.

Ноздри Эррона дрогнули, словно он с трудом сдерживал гнев.

— Я генерал. Боевой офицер. У меня есть честь и присяга, — отчеканил он. — А Кеван Вивиани темнокнижник! Человек без чести и совести, способный на все даже не ради денег… а ради своей науки!

— И почему это вас так задевает? У вас честь, у меня знания. Мы должны понимать друг друга.

Кеван выступил из ниоткуда: вроде бы только что у клумбы с пушистыми белыми цветами никого не было — и вот незваный гость уже стоит с небольшим саквояжем в руке. Сейчас было видно, что мой брат высокого роста, очень худ, и седины в его волосах больше, чем казалось в отражении. Темно-синяя мантия поверх черного костюма делала мага похожим на ворона.

— Да, именно понимать, — продолжал Кеван. — Потому что нами движут эфемерные вещи с точки зрения обывателей.

— Пересаживать людям тьмачервий это не наука, — отрезал Эррон, глядя на Кевана с нескрываемой неприязнью. — Это преступление.

— Которое помогло министерству магии улучшить процесс их удаления и окончательного излечения пациентов, — с улыбкой откликнулся Кеван. — Моя наука служит миру, нравится вам это или нет. А без экспериментов в науке не обойдешься.

— А паутинное проклятие под кожу герцога Тривиари вы запустили тоже ради науки? — с неприятной улыбкой поинтересовался Эррон, и я поняла, что все-таки будет драка.

— С Тривиари все еще проще. Он обещал заплатить мне, но не сдержал слова. Потом ему пришлось заплатить еще больше, — с такой же улыбкой ответил Кеван. — И я даю слово: вы узнаете на себе, что такое паутинное проклятие, если обидите мою сестру словом или действием. А с ним не справится даже драконье пламя.