Наставникъ 1 (СИ) - Старый Денис - Страница 23

Нет у меня ничего, но есть вот эти глаза. Глаза подростков, которые ещё час назад относились к предмету, как к каторге, когда нужно только зубрить, а если этого не делать, то обязательно получишь в конце недели экзекуцию розгами, или первого числа нового месяца — ещё больше телесное наказание. А теперь они смотрят, вглядываются. А у кого-то взгляд и горит жаждой. Эти глаза стоят многого, они поднимают дух, они же и плата за работу.

Сложно было называть неолитическую революцию переворотом. Но я вовремя понял, что сейчас политическая конъюнктура такова, что слово «революция» произносить вовсе не стоит. Опасно. Я даже мысленно усмехнулся: ко всем прочим моим проблемам ещё привяжется и обвинение в революционной деятельности и в пособничестве французам. Примерно вот за это же прямо сейчас терпит обвинения великий чиновник и умнейший человек России Михаил Михайлович Сперанский.

Помочь бы ему чем-нибудь… да кто бы мне сперва помог!

— Господин Жаров, что же, по вашему мнению, стало самым важным в неолитическом перевороте? — между тем я заканчивал урок фронтальным опросом для закрепления пройденного материала.

Полный рыжеватый веснушчатый парнишка с умными, но испуганными, а скорее, даже немного затравленными глазами резко поднялся из-за своей парты. Да так, что задел припухлостью фигуры эту самую парту и чуть было её не перевернул. А вот скамейка, на которой сидел этот ученик, рухнула.

Весь класс залился смехом… А парнишка залился краской… Он даже было дёрнулся к двери, чтобы убежать, но мой строгий взгляд остановил его. Ох какой красный, нездоровый цвет лица. Парню бы проверить сердце.

Я поднял руку, призывая к порядку, но класс было уже не остановить. Хохот стоял оглушительный.

— Бам! — увесистый ученический журнал с грохотом ударился о учительский стол.

Это было так громко и неожиданно, что даже у меня на секунду заложило уши, а многие из ребят дёрнулись. Как бы я из них не сделал ещё заик.

— А вы знаете, господа ученики, что у господина Жарова на данный момент намного больше шансов выжить в тех условиях проживания древних людей, чем у вас у всех? У него имеется подкожный жир, который согреет его и который организм может употребить, если уж совсем начнёт иссыхать. Так что господин Жаров будет жить, а вы, господа… Особенно если на моих уроках будете вести себя неподобающим образом… — я сделал паузу, давая возможность ученикам собраться с мыслями и вновь настроиться на работу.

Хотя предполагал, что от меня сейчас ждут репрессий. Что вычислю, кто первый засмеялся, да ничтоже сумняшеся пропишу ему десять ударов розгами. Но оставим этот метод обучения на такой крайний случай, которого, я надеюсь, мне и не представится.

— Я всё ещё жду ответа от вас, господин Жаров, — сказал я.

Парнишка с некой злостью осмотрел всех вокруг и тут же выдал:

— Нельзя в отдельности рассматривать все три изобретения, которые были совершены в неолите. Переход к земледелию и скотоводству… Изобретение керамики… Изобретение ткачества…

А я смотрел и диву давался. Такими сложными и практически монографическими формулировками я здесь уж точно не пользовался. Это его слова. А парень-то не просто смышлёный… Почему-то мне даже показалось, что он куда более усидчивый и начитанный, чем заучка Захар. Просто Жаров не выпячивает свои знания, чтобы его не обвинили во всезнайстве.

— Благодарю вас. Уверен, что ваш ответ достоин единицы, — сказал я и даже физически вздрогнул.

Прозвучавшие сейчас мысли — не мои. Я бы, если механически, скорее назвал оценку «пять». А тут — единица. Уже когда напротив фамилии «Жаров» красовалась единица, всё-таки вздрогнул. А как исправить сейчас? Но всё с той же странной внутренней подсказкой я понял, что ничего исправлять не нужно.

— Рад стараться, господин учитель, — без какого-либо воодушевления сказал Жаров.

Хм-хм. Нужно будет сделать всё, чтобы этого парня перестали за его же знания и за внешний вид задирать. И насчёт внешнего вида… Вот с этим нужно делать обязательно что-то.

И что-то вполне конкретное. Физические упражнения нужны растущим пацанам, да и мне без них никак. Как там было? Нужно воспитать всестороннюю, гармонично развитую личность. Вот и будем…

Дайте срок: если не помру сегодня к ночи, то этих парней, которые, если в них вложить душу учителя, могут стать большими людьми, обязательно выведу на большой путь.

— Итак, господа, я предлагаю вам на следующем занятии вместе со мной сделать… ну, пусть примитивный, тот, которым пользовались наши предки, но ткацкий станок, а еще мы, если я глину найду, гончарный горшок создадим. От вас потребуется лишь только принести две рогатины, прочную палку, которая будет на этих рогатинах висеть, и две небольших дощечки в полтора аршина длиной. А я уж попробую раздобыть нити, и мы с вами изготовим немного материи, — сказал я.

Безусловно, это воодушевило ребят, хотя вслух они этого не выражали, будто бы стесняясь. Но кто-то закивал, а кто-то прихлопнул ладонью по парте легонько, мол, а дело учитель придумал.

Я вообще считаю, что без практики не бывает полноценных знаний. Да сколько ты ни учи предмет, но если своими руками не попробуешь хоть что-то сделать, если хотя бы в своём воображении, как, например, во множестве гуманитарных наук, не нарисуешь ту картину, что тебе описывает учебник или преподаватель, — никогда не поймёшь, о чём же речь.

А я уж поищу сырую глину, чтобы мы слепили небольшой керамический сосуд. Не круговой керамики, лепной. Но это в следующий раз

Вышел я из аудитории буквально выжатым — наверное, краше в гроб кладут. Однако, перенапрягся! Это нельзя игнорировать.

Ведь во мне теперь жил, судя по всему, некоторый слепок сознания человека, бывшего хозяина тела, о чём говорит и единица, которую я поставил Жарову за его ответ. И ведь как поставил, не задумываясь.

Моя психика, человека из будущего, намного сильнее и устойчивее, чем та, что у реципиента. Но переживаем мы оба, если можно так сказать, чтобы при этом не бежать в психиатрическую клинику за справкой.

И если я давлю в себе эмоции и не паникую, когда впору орать: «Помогите!», то мой реципиент, видимо, выдал мне проблемку.

Но ничего: я лишь немного постоял, опершись рукой о стену в коридоре, и пошёл себе в сторону пансиона.

Сейчас будет большая перемена, когда полтора часа ученики могут погулять на улице, позаниматься уроками, посетить библиотеку. Потом обед, а после обеда всего лишь один урок. Сегодня такой день — всего лишь три урока. И что-то мне подсказывает, что этого маловато и было бы неплохо поменять систему обучения.

Но куда там мне, когда даже коллеги-учителя теперь шарахаются от меня, убегают из столовой, едва я туда вхожу.

— Ничего, многим из вас полезно будет немного посидеть на диете, — усмехнулся я, когда понял, что практически половину своего обеда мои коллеги не доели, ретировавшись.

Ну а если противник сбежал с поля боя, то он определённо получил поражение.

А хороши были щи, если подать их человеку очень голодному. А если уж критически относиться к тому, какой суп здесь готовили, то даже в голодные годы я бы подумал: а стоит ли подобное есть?

Или это я просто не очень люблю щи из кислой капусты.

А вот гречневую кашу, да с куском варёной курицы… Вот это было наслаждение! Может, уже и не придется мне такое есть, да и вообще никогда более. Все же иду в логово к зверю, а там…

Но пока без лишних нервов можно плотно пообедать.

Глава 11

11 сентября 1810 года

Ярославль

Он был растерян и озадачен, сидел и чаще всего смотрел в одну точку, взятую во внимание по необъяснимым причинам. Там, куда смотрел Покровский-младший, кроме краски ничего и не было.

Одинокие листы бумаги, как и в компании с другими документами, занимали такие места в кабинете директора, что ранее знали только мышиные норы, пыль, тропы муравьев. Смятая бумага продолжала, подгоняемая силой и раздражением, отправляться в углы, под столы, на шкаф и под него.