Системный Кузнец VI (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 6

— Вопрос в другом, — продолжил я. — Знает ли кто-нибудь, как выглядит Мать Глубин?

Тишина.

Мастера переглянулись — в глазах читалось смущение.

— Я… — начал Гюнтер и осёкся. — Ну, слышал истории. Тварь из-под земли, огромная… зубы там, когти…

— Это не описание, — холодно заметила Серафина. — Это детская страшилка.

— А ты сама-то видала⁈ — огрызнулся мужик.

— Разумеется, нет. Но я и не делаю вид, будто знаю.

Хью поднялся.

— Постойте, — голос был тихим, но уверенным. — Есть одна летопись…

Старик направился к стеллажам, тянущимся вдоль стен Ротонды. Пальцы скользили по корешкам свитков, останавливаясь, отступая, снова двигаясь — будто слепой, читающий письмена на ощупь.

— Вот, — произнёс мастер, вытаскивая пожелтевший свиток. — «Хроники Первого Прорыва». Записи времён, когда Скверна впервые вышла на поверхность.

Развернул пергамент на столе — края потрескались, чернила местами расплылись. Хью поправил пенсне и начал читать:

— *«…И явилась Она из разлома, подобная горе, что обрела плоть. Не имела Она формы единой, ибо была формой всех и ничьей. Узрев Её, воины ослепли — не от света, но от тьмы, что поглощала разум. Говорят, что видели они тысячу глаз, и ни одного. Говорят, что слышали они тысячу голосов, и все молчали. Плоть Её текла, как расплавленный камень, и застывала, как лёд. Щупальца тянулись из недр, и каждое несло смерть. Но сердце Её — если было у неё сердце — билось где-то в глубине, сокрытое за стеной живой тьмы…»*

Хью замолчал.

В Ротонде повисла тишина.

— Что за бред? — первым нарушил молчание Гюнтер. Голос звучал неуверенно, будто мужик сам не верил своим словам. — «Гора, что обрела плоть»? «Тысяча глаз»? Это ж не описание — это… это…

— Поэзия, — сухо закончила Серафина. — Или бред умалишённого.

— Сие писано человеком, пережившим встречу с тварью, — возразил Хью, бережно сворачивая свиток. — Возможно, его разум не выдержал увиденного. Возможно, язык смертных просто не способен описать подобное.

Я молча смотрел на пергамент.

Слова вертелись в голове, складываясь в образ — расплывчатый, как отражение в мутной воде.

«Тысяча глаз… и ни одного».

Это противоречие — либо глаза есть, либо их нет. Но если автор не лжёт и не безумен — значит, видел нечто, что его мозг не мог обработать. Нечто, что постоянно менялось?

«Плоть текла, как расплавленный камень, и застывала, как лёд».

Аморфность, отсутствие фиксированной структуры — это плохо для нас. Если у твари нет постоянной формы, как найти уязвимое место?

«Сердце… билось где-то в глубине, сокрытое за стеной живой тьмы». Вот это важно.

— Сердце, — произнёс я вслух.

Все повернулись ко мне.

— Что? — Гюнтер нахмурился.

— В описании сказано о сердце. «Если было у Неё сердце». Автор сомневается, но допускает. И говорит, что оно «сокрыто» — защищено.

Хью медленно кивнул.

— Ты полагаешь…

— Я полагаю, что у любого живого существа есть ядро — центр, источник. Даже если оно… такое.

Поднялся, прошёлся по комнате.

— Подумайте. Скверна — это не просто хаос, у неё должна быть структура, пусть и чуждая нам. Падальщики действуют слаженно, будто управляемые единым разумом,а этот разум должен где-то находиться.

Серафина прищурилась.

— Ты говоришь о ядре как о физическом органе?

— Возможно. Или как о точке концентрации энергии. Месте, где сходятся все… «нити».

— И если поразить эту точку… — начал Гюнтер.

— Тварь погибнет, — закончил я. — Или, по крайней мере, ослабнет настолько, что её можно будет добить.

Хью постукивал пальцами по столу.

— Логика есть, — признал старик. — Но из летописи следует, что это «сердце» глубоко внутри, за «стеной живой тьмы». Как до него добраться?

— Вот это и есть вопрос.

Замолчал, глядя на свиток.

— Описание слишком размытое, — вырвалось у меня. — Будто тот, кто писал, не видел саму тварь, а пересказывал чужой кошмар тридцатилетней давности.

Гюнтер раздражённо хлопнул ладонью по столу.

— Вот и я о том же! Какой прок от таких записей? «Гора с плотью», «тысяча глаз»… Как по такому оружие делать?

— Нужны свидетели, — тихо произнесла Серафина.

Все замерли.

— Что? — Лысый повернулся к ней.

— Свидетели, — повторила девушка. — Живые люди, которые видели тварь своими глазами, если таковые остались.

Хью наклонил голову.

— Говорят, был отряд Грифонов…. Попытка уничтожить Мать Глубин.

— И?

— Вернулись единицы. Остальные… — старик замолчал, и молчание сказало больше слов.

Серафина кивнула.

— Именно. Но те, кто выжил, могли видеть. Если вызвать их, поговорить…

— Можно понять, куда бить, — подхватил я.

Идея была здравой.

— Это разумно, — старик поправил пенсне. — От понимания того, что именно представляет собой существо, мы могли бы создать более эффективное оружие. Может быть, не меч, а копьё. Или гарпун. Или нечто совсем иное.

Гюнтер хмыкнул.

— Ну, я б не отказался знать, во что тыкать.

Все посмотрели на меня — ждали решения.

Обвёл их взглядом.

— Мастер Гюнтер.

Мужик вздрогнул.

— А?

— Тебе поручаю это дело.

— Какое дело?

— Найти выживших Грифонов — тех, кто был в том отряде. Иди к Барону, к Салиму, к Капитану Грифонов — к кому угодно, но добейся встречи с этими людьми, пусть они придут к нам в Горнило.

Лицо Гюнтера скривилось — обожжённая половина казалась ещё более изуродованной в выражении неудовольствия.

— Кай… — мужик запнулся. — Мастер Кай. Я… я не люблю такие поручения. Ходить, просить, кланяться…

— А что делать? — спросил я иронично.

— Я кузнец, а не придворный!

— Да это понятно. И тем не менее, поручаю это дело тебе.

Мужик смотрел на меня несколько секунд, потом хмыкнул.

— Ладно, — буркнул Гюнтер. — Для дела — готов.

— Спасибо. И ещё, — добавил, прежде чем лысй успел уйти. — По дороге загляни в Плавильню. Проверь печь, подготовь к плавке — нам понадобится ещё сплав.

Гюнтер закатил глаза.

— Теперь я, стало быть, мальчик на побегушках?

Но в голосе не было злости — скорее, добродушное ворчание.

— Скажем так — человек широких обязанностей.

Мужик фыркнул, тяжело поднялся и направился к двери. У порога обернулся.

— Ежели что — предупредил. Если эти Грифоны начнут нос воротить…

— Я в тебя верю.

Гюнтер пробормотал что-то неразборчивое и вышел. Тяжёлые шаги удалились по коридору.

В Ротонде остались трое — я, Хью и Серафина.

Повернулся к старику.

— Мастер Хью, пока есть время… хочу спросить.

Старик поднял голову — взгляд за стёклами пенсне был внимательным и спокойным.

— Спрашивай, юноша.

— Губка Эфира, впитывающий камень — слышали о чём-то подобном?

Хью помолчал — пальцы медленно поглаживали подбородок, глаза смотрели в пустоту.

— Слышал, — произнёс наконец. — Давно, ещё когда сам был подмастерьем.

— И?

— Редчайший минерал.

Старик поднялся и направился к стеллажам, но не к свиткам, а к другой секции, где ряды книг в потёртых кожаных переплётах теснились на полках. Пальцы скользили по корешкам, губы беззвучно шевелились.

— Вот.

Вытащил толстый том — обложка потемнела от времени, но буквы на корешке ещё читались: «Камни Глубин и Небес».

Хью положил книгу на стол, раскрыл и начал листать. Страницы шелестели — иллюстрации мелькали перед глазами: кристаллы разных форм и цветов, схемы структур, таблицы с непонятными символами.

— Здесь, — палец остановился на странице.

Я подошёл ближе, заглянув через плечо старика.

На странице был рисунок — камень неправильной формы, похожий на застывшую губку. Пористая поверхность, множество мелких отверстий, будто кто-то проткнул камень сотней игл.

Рядом — пометки выцветшими чернилами:

«Пористый Эфирит. Иначе — Впитывающий, Губка Эфира, Сосуд Пустоты. Редкость — высочайшая. Свойства — поглощение эманаций. Опасность — при перенасыщении возможна самопроизвольная разрядка. Источники — южные склоны, прибрежные пещеры Солёного Моря…»*