Системный Кузнец VIII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 13

— А девка-то… — вдруг начал мужик, нарочито громко кашлянув. — Дочка толстухи, Инги…

Я напрягся, продолжая смотреть во тьму.

— Глядела на тебя, как на золотой соверен, — продолжил Брок, в голосе прорезались ехидные нотки. Наверняка пытался шутить, чтобы вернуть привычную манеру общения, где он — бывалый циник, а я — зелёный юнец. — Прям сияла вся. Уж не влюбилась ли, а?

Охотник пихнул меня локтем в бок.

— Охмурил девку, Мастер? — хохотнул тот коротко и нервно. — Глазом не успели моргнуть, а она уже тебе одёжку тащит, мать обманывает. Быстро ты.

Меня передёрнуло — перед глазами всплыло заплаканное лицо, её крик «Дурак!», размазанная по щекам пыль.

— Не мели чепухи, Брок, — отрезал сухо.

— Да ладно тебе! — не унимался тот, явно радуясь, что нашёл тему. — Дело молодое. Девка справная, хоть и с придурью. Чего нос воротишь? Или Мастерам простые радости не милы?

Повернулся к нему — в темноте не видел глаз, только блеск седины в усах.

— Она не влюбилась, Брок, — сказал жёстче, чем планировал. — Сказку себе придумала просто про героя, что пришел и спас её от скуки.

Брок хмыкнул, почесал подбородок рукоятью кнута.

— Эва как… Сложно у вас всё. Придумала сказку… По мне так — коли баба на тебя смотрит и не плюётся — уже хорошо. А коли ещё и портки дарит — так вообще праздник.

— Проехали, — оборвал его, давая понять, что разговор окончен. — Не до того сейчас. Следи за дорогой.

Брок вздохнул, но настаивать не стал. Мы снова погрузились в молчание. Ветер усилился, швырнув в лицо горсть ледяной крупы. Повозка вдруг перестала прыгать и мягко пошла вперёд. Звук копыт изменился — вместо чавканья грязи раздался цокот.

— Тракт, — выдохнул Брок, в голосе прозвучало облегчение. — Выбрались.

Под колёсами запел камень. Старый тракт, вымощенный ещё давным давно, встретил цокотом и плавностью хода. После грязи просёлка это казалось чудом: повозка перестала крениться и покатилась ровно, набирая ход.

Брок на козлах шумно выдохнул, расправляя сгорбленные плечи — почувствовал, как от него отступило напряжение.

— Вот она, родимая, — пробормотал охотник, оглаживая усы. — Теперь дело пойдёт. Тут хоть боком катись.

Луна, словно решив подыграть, на миг вынырнула из-за туч — бледный свет залил дорогу, уходящую в чёрный лес. По бокам мелькали редкие верстовые столбы, покрытые лишайником.

— Н-но! Живее! — гаркнул Брок, кнут рассек воздух.

Черныш дёрнулся, переходя на надрывную рысь. Повозка полетела вперёд, колёса застучали по стыкам плит быстрее, выбивая дробь. Ветер срывал шапку, заставляя щуриться.

Поначалу тоже почувствовал облегчение — скорость пьянила, давала ощущение безопасности. Чем быстрее мчимся, тем дальше виселица, которую готовит обиженный мальчишка. Но опыт, въевшийся в подкорку за годы службы, не давал расслабиться надолго — я привык чувствовать предел прочности. И то, что слышал, не нравилось.

Дыхание коня превратилось в хриплый свист, вырывающийся облаками пара. Голова Черныша опустилась к брусчатке, ритм копыт стал сбивчивым и рваным.

— Брок, придержи, — бросил, перекрикивая шум колес.

Охотник, казалось, не услышал — подался вперёд, гипнотизируя взглядом темноту, и снова замахнулся кнутом.

— Пошевеливайся, мясо волчье! — заорал мужик коню. — Не спать!

Черныш споткнулся. Повозку мотнуло, и спящий Ульф внутри недовольно заворчал сквозь сон.

— Брок! — я перехватил руку охотника, не давая опустить кнут. — Сбавь, говорю! Ты его загонишь!

Мужик дёрнул рукой, высвобождаясь, и зыркнул на меня бешеным взглядом.

— Нам лететь надо, парень! Лететь, а не плестись! — прорычал, брызгая слюной. — Каждая минута сейчас — это верёвка на шее! Если патруль вышлют вдогонку…

— Если патруль вышлют, мы от него пешком не уйдём! — жёстко перебил, указывая на коня. — Посмотри на него! Он сейчас сердце выплюнет на камни!

Я всмотрелся в бока животного — те ходуном ходили, вздымаясь и опадая, как мехи, готовые лопнуть. На удилах разглядел клочья розоватой пены — Мерин шёл на упрямстве и страхе, выжимая из тела последние резервы.

Так работает насос, когда давление превышает допустимое — ещё немного и сорвёт прокладки, лопнет металл. Только здесь не железо, а живое существо.

— Ещё час в таком темпе, и он рухнет, Брок, — сказал уже спокойнее, но так, чтобы усатый понял. — И что тогда? Сами в оглобли впряжёмся? Далеко с повозкой и гигантом уйдём?

Охотник скрипнул зубами — посмотрел на коня, потом назад, откуда приехали. В его глазах боролись страх загнанного зверя и опыт человека, прожившего жизнь в лесу.

— Полторы лиги… — прохрипел усатый, не сбавляя хода, но и кнут больше не поднимал. — До Трех Пальцев, до развилки — всего полторы лиги, Кай. Там свернём направо, в холмы. Там тропа дрянная, всё равно шагом пойдём.

Охотник повернулся — увидел на лице мольбу, смешанную с упрямством.

— Давай дотянем, а? Нельзя нам здесь тормозить. Тракт — он как ладонь — просматривается. Если сзади кто есть — увидят. А в холмах… там спрячемся.

Я посмотрел на спину Черныша, от которой валил пар. Полторы лиги по хорошей дороге — минут двадцать, если гнать. Двадцать минут пытки для животного. Но логика Брока была железной — тракт опасен, останавливаться или ползти шагом — значит подставиться. Стратегически усатый прав: лучше рискнуть, чем потерять всё, но от этого на душе стало гадко.

— Потерпит, Зверюга, — пробормотал Брок, словно уговаривая себя. — Он крепкий, северный. Потерпит…

Я промолчал — выбора не было. Подавшись вперёд, перевесился через передок повозки и положил ладонь на круп коня. Шерсть была мокрой и горячей, как печка — под пальцами подрагивали мышцы.

— Держись, брат, — шепнул тихо. — Немного осталось.

Черныш прянул ухом, кося налитым кровью глазом, и, всхрапнув, продолжил бег в ночи, отбивая копытами ритм. Я отвернулся и посмотрел назад — тракт пуст и тёмен.

Отвернулся и вновь уставился на уши лошади.

— Брок, — спросил ровно. — Этот парень… Томас. Он и вправду побежит? У него кишка не тонка?

Охотник помолчал, сплюнул сквозь зубы в темноту.

— Сосунок он, — бросил мужик пренебрежительно, но без уверенности. — Видал я таких. Петушатся, перья распускают, пока на сапогах глянец, а как до дела дойдёт — в штаны наложат. Он до тракта добежит, в темноту поглядит, вой ветра послушает… да и вернётся в тёплую казарму, придумывать оправдания.

Усатый почесал небритый подбородок рукоятью кнута, хмурясь.

— Но есть одно «но», Кай. Дурак с амбициями — зверь похлеще подранка. Если ему вожжа под хвост попала доказать, что он не тряпка… может и до заставы допереть на одной злости. Так что гадать тут — дело гиблое.

— Значит, риск есть, — подытожил я.

— Риск есть всегда, пока дышим, — философски буркнул усатый. — Но знать наверняка не можем, а раз не знаем — лучше считать, что погоня уже дышит в затылок.

Неопределённость пугала больше, чем явный враг. Когда видишь огонь — знаешь, как тушить. Когда пахнет дымом, но не знаешь откуда — жди беды. Потёр лицо, пытаясь согнать усталость.

Брок скосил глаза.

— Эй, малой, — голос охотника смягчился. — Ты б прилёг, а? На тебе ж лица нет. Одни скулы да глаза, как у мертвеца. Я дорогу знаю, до развилки сам справлюсь.

— Не могу, — качнул головой. — Не засну. Голова гудит, будто в колокол ударили.

Кивнул назад, откуда доносился раскатистый храп, перекрывающий даже грохот колёс.

— Вот кому завидую — Ульф счастливчик. Хоть мир рухни — он выспится.

— Это да, — усмехнулся Брок. — Простая душа, крепкий сон. А ты, значит, думы думаешь?

— Вроде того.

Поглубже закутался в воротник, прячась от ледяного ветра. Тело ныло, требуя покоя, но мозг продолжал прокручивать варианты — и всё же, предложение Брока, его грубая забота, согрели не хуже глотка спиртного.

— Спасибо, Брок, — тихо сказал я. — За всё. Что не бросил, что вытаскиваешь.

Охотник вдруг стушевался — ёрзал на скамье, дёргал плечом, будто куртка стала мала.