Зверь на миллиард долларов (ЛП) - Хейл Оливия - Страница 28

Ник поворачивается ко мне. Взгляд снова скользит по фигуре, и на этот раз желание в его глазах уже не скрыть.

— Держи, — мягко говорю я, протягивая напиток.

— Твое жилье выглядит именно так, как я и ожидал.

— И как же?

Он покачивает в бокале жидкость янтарного цвета, пока говорит.

— Упорядоченный хаос.

Я оглядываюсь по сторонам, стараясь увидеть пространство его глазами. Восточный ковер, бежевый диван, разноцветная люстра. Это эклектичная смесь всего, что мне нравится.

— В этом вся я, — говорю я. — Упорядоченная, но хаотичная.

— Я уже начинаю это понимать.

— А на что похоже твое жилье? — я отступаю на шаг, оценивающе оглядывая его фигуру ростом в сто восемьдесят семь сантиметров, точно так же, как Ник только что оглядывал меня. Весь в черном, темные волосы и еще более темные глаза... — Дай угадаю. Оно утилитарное. Ничего лишнего, ничего ненужного.

Его губы кривятся.

— Снова делаешь предположения, Блэр?

— Приходится. Я же говорила, что мало о тебе знаю.

Ник протягивает руку и заставляет меня запрокинуть голову. Дыхание учащается от интенсивности его взгляда.

— А я говорил — ты знаешь предостаточно.

Миллион вопросов проносится в голове. Почему он держит всех на расстоянии вытянутой руки — нет, на расстоянии футбольного поля? Есть так много всего, что я хочу узнать, и ничего, о чем могу спросить.

Я шагаю ближе, потянувшись вверх, чтобы робко провести рукой по его коротким темным волосам. Они шелковистые на ощупь.

— Это вовсе не было пустым, — шепчу я, проводя ногтями по его коже. — Между нами. В том шкафу, я имею в виду.

Складка у него на лбу разглаживается. Как было бы просто, думаю я, если бы наше общение ограничивалось только прикосновениями.

— Нет, не было, — руки смыкаются на моих бедрах, и Ник наклоняет голову. — И в этот раз тоже не будет.

Он целует меня властно, мастерски, подчеркивая слова. Желание захлестывает меня от прикосновения его губ, от мимолетного вторжения языка, от мощи, скованной в мышцах.

В Нике больше мужского, чем в ком-либо, с кем я была раньше.

Я забираю его бокал и отстраняюсь ровно на столько, сколько нужно, чтобы поставить оба на столик. Все это время он не сводит с меня глаз. Могут ли темные глаза тонуть в нужде? Кажется, его именно это и делают.

Руки Ника скользят вниз по моим бокам и обхватывают бедра, поднимая меня вверх.

— Спальня?

— В конце коридора.

Та легкость, с которой Ник несет меня, полностью сметает решимость довести его до исступления — великий план на этот раз поменяться ролями. Вырвать контроль из его рук.

Потому что с какой стати мешать Нику делать то, что мне чертовски нравится?

Он забирается на кровать и укладывает меня, так и не выпуская из рук. Голова оказывается между двумя подушками, и я нетерпеливо тянусь вверх, чтобы скинуть их с кровати.

— Господи. Сколько декоративных подушек тебе вообще нужно?

— Это не важно, — я извиваюсь под ним, чтобы обвить ногами талию, качнув бедрами раз, другой...

Он все еще свирепо смотрит куда-то поверх моей головы, будто подушки — это личное оскорбление.

— Какой-то храм комфорта. Нелепость.

Я прижимаю палец к его подбородку и снова склоняю лицо к своему.

— Я отчетливо помню, как мне обещали три оргазма.

— Ты это к тому, чтобы я не отвлекался от дела? — легкая обида в его голосе — это уже слишком. Я взрываюсь от смеха.

Ник приподнимается на руках и смотрит на меня сверху вниз. Тень улыбки трогает его губы.

— Ну, этого явно не должно было произойти.

Все еще ухмыляясь, я тянусь к нему и беру лицо в ладони.

— Прости, прости.

— Смеющаяся женщина в постели, — он качает головой с притворным возмущением и наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею.

— Какой ужас, — бормочу я. Его губы очерчивают ключицу, и думать становится все труднее.

— Нужно поднять планку, — его рука комкает подол моего платья. Прокладывая поцелуями путь вниз по телу, он начинает сантиметр за сантиметром задирать его, и моя обнаженная кожа теперь во власти Ника. Я смотрю в потолок, когда тот устраивается между моих ног.

Мягкие поцелуи в пах, теплые широкие ладони, поглаживающие кожу. Он отодвигает трусики в сторону, и вот оказывается уже там, его рот на мне, и я закрываю глаза от ощущений. Расслабься, говорю я себе. Просто расслабься.

Ник останавливается.

— Что не так?

— Ничего, — я тянусь вниз, чтобы провести пальцами по его волосам. — Совсем ничего.

— Каждая мышца в твоем теле только что напряглась.

Я через силу выдыхаю.

— Я не очень... умею получать удовольствие именно от этого акта.

Ник хмурится. Обрамленный моими обнаженными бедрами, все еще в рубашке на пуговицах — этот вид ошеломляет.

— Почему?

Боже, так унизительно. Другие парни никогда не замечали, что мне это не особо нравится. Почему он должен был оказаться другим?

— Я просто... не могу выкинуть лишнее из головы, — схватив одну из злосчастных подушек, я накрываю ею лицо. — Никогда не получалось. Я просто думаю о том, что ты, должно быть... ну, ждешь, когда я закончу, и что это может быть не в радость.

Сказанное вслух, это звучит так постыдно. Желание забрать слова назад, продолжить играть роль сильной, раскрепощенной и крутой женщины настолько велико, что меня почти душит.

Это определенно не тот легкий секс, которого он, без сомнения, хотел.

Подушку вырывают у меня из рук, и вот Ник снова здесь, темные глаза пылают. Это гнев?

— Тебе хоть раз мужчина говорил такое? Заставлял так себя чувствовать?

Ну, все становится только хуже, верно?

— Не то чтобы прямо такими словами, — говорю я, — но... типа того?

Первый парень никогда не делал мне куни, а большинство других занимались этим лишь чисто формально. Словно закуской, с которой нехотя нужно разделаться перед основным блюдом.

— Идиоты, — мрачно роняет Ник.

— Ага. Ну, вот поэтому, наверное.

Все еще не сводя с меня глаз, Ник начинает ласкать меня рукой — прямо там, где только что был рот. Длинные пальцы раздвигают складки, а затем начинают круговые движения.

— Но от этого ты получаешь удовольствие?

Я киваю. Говорить трудно, когда он касается меня — о — прямо там.

В его взгляде проскальзывает задумчивость и что-то еще, что я узнаю как азарт перед вызовом. Ник всегда был любителем невыполнимых задач.

— Ник... — предупреждаю я, но это бесполезно. Он снова устраивается между моих ног, но не использует рот. Вместо этого ласкает меня неспешно, пальцами.

— Ты хоть знаешь, как сильно меня заводит то, что я тебя касаюсь? — голос, обычно хрипловатый, теперь превратился в темное мурлыканье. Я снова тянусь за подушкой и прижимаю ее к лицу.

Его голос все равно достигает меня, пока пальцы продолжают сладкую, сладкую пытку.

— Я представлял это еще до вечеринки на Неделе моды. Каково будет доставлять тебе удовольствие таким способом.

А затем пальцы скользят ниже, и один восхитительно глубоко входит в меня. Я отпихиваю подушку, мне нужно видеть его, и это зрелище почти ломает.

Взгляд Ника прикован к месту между моих ног и к руке, которая в данный момент доставляет мне удовольствие.

— Черт, Блэр, ты такая охренительная.

Комплимент звенит в голове, это слово отдается эхом в черепе. Охренительная. Ноги расслабляются, в то время как дыхание становится все чаще.

— Я больше не коснусь тебя там губами, пока сама не разрешишь, — продолжает он, и жар его дыхания омывает мою кожу. — Но поверь, когда я говорю, что хочу этого. Твой вкус, то, как ощущаешься на языке...

Одна из его рук тянется вверх и находит мою грудь. Сосок затвердел под тканью лифчика, и он отодвигает его. В сочетании со словами, пальцами, которые он использует во мне, на мне...

— Да, — шепчет он. — Вот так, Блэр. Ты здесь такая красивая, сама не поверишь, но если бы только знала...