Станционные хлопоты сударыни-попаданки (СИ) - Даль Ри - Страница 27

Я отложила вилку.

— Я выросла на станции, — ответила ровно. — Мне не в тягость выполнять любую работу, связанную с делом моего отца.

— Ну, формально говоря, — вставил Фёдор Климентович, — дело вашего отца уже передано в другие руки. Так что…

— Но мы все, несомненно, чтим его вклад! — перебил Климент Борисович. — А также счастливы вашим добросовестным потугам.

Мне захотелось воткнуть ему вилку в глаз за это его небрежное «потуги», но тут вдруг заговорила Варвара:

— А мне вот отчего-то кажется, что железная дорогая — это такая сложная область. Не всякий мужчина справится… Кроме самых благородных и сильных мужчин, — она выразительно похлопала глазами в сторону инспектора.

Гавриил Модестович, кажется, не заметил её щенячьего взора, зато вновь включился Толбузин-старший:

— Ваша правда, Варвара Ивановна! У нас трудятся только самые преданные и достойные мужи!

— И, к счастью, также ещё одна достойная сотрудница, — добавил Вяземский, — которая ни в чём не уступает остальным, а некоторых даже превосходит.

— Никто и не сомневается в том, что Пелагея Константиновна переняла многое из талантов своего покойного родителя. Светлая память Константину Аристарховичу, упокой Господь его душу. Однако нынче мы собрались не скорбеть, а радоваться жизни, которая нам дана по воле Божией. Выпьем же за это!

Глава 37.

Мы просидели за столом не так уж долго, но мне показалось, будто время растянулось и стало вязким, как плохо сваренный кисель. Разговоры текли вяло, кто-то смеялся слишком громко, кто-то, напротив, говорил медленно и невнятно, и всё это почему-то раздражало. Я отвечала, когда ко мне обращались, кивала, улыбалась — делала всё как полагается, но мыслями была далеко не здесь.

Инспектор сидел напротив, через стол, чуть в стороне. Он почти не говорил, лишь изредка вставлял короткие реплики — точные и сухие. Я ловила себя на том, что слишком часто смотрю в его сторону, и тут же злилась на себя за это. А вот он ни разу не посмотрел на меня — по крайней мере, так, чтобы я это заметила.

Когда хозяин поднялся и объявил, что музыканты готовы и можно перейти к танцам, у меня внутри что-то дрогнуло — глупо и совершенно неуместно. Танцы? Сейчас? Здесь?.. Серьёзно?.. Да кому тут танцевать?!

Впрочем, воображение тут же услужливо подкинуло одну весьма соблазнительную картинку. И я на мгновение замечатлась, что сейчас Гавриил Модестович поднимется с места, встанет во весь свой титанический рост, подойдёт ко мне…

Он остался сидеть.

Зато Фёдор Климентович оказался рядом почти сразу, словно караулил.

— Пелагея Константиновна, — произнёс он с той самой улыбкой, от которой у меня всегда начинало сводить скулы. — Разрешите пригласить вас на танец?

Я машинально посмотрела в сторону Вяземского — и тут же отвела взгляд. Глупо. Совершенно глупо.

— Если вы настаиваете, — сказала я после короткой паузы.

Толбузин-младший просиял так, будто только что выиграл за карточным столом целый куш.

Музыка была неторопливая, вполне подходящая для того, чтобы разговаривать, и Фёдор, разумеется, этим воспользовался. Он держал меня уверенно, слишком уверенно, будто давно решил, что имеет на это право.

— Вы сегодня какая-то особенно задумчивая, — заметил он. — Неужто нервничаете в светском обществе? Ах, Пелагея, вам бы почаще выходить в свет…

— Я не нервничаю, — ответила я. — Мне просто больше интересно наблюдать, чем разговаривать.

— За кем же? — тут же оживился Фёдор.

Я позволила себе улыбнуться — ровно настолько, чтобы это выглядело безобидно.

— За происходящим на станции, — сказала я. — У нас там в последнее время… неспокойно.

— Ах, работа, работа, — вздохнул Фёдор. — Вам бы, Пелагея Константиновна, поменьше о ней думать. Это вам не к лицу.

— А вы сами, Фёдор Климентович, часто ли думаете о работе?

Он усмехнулся.

— Вынужден признать, не так часто, как следовало бы.

— Вот и я о том же, — заметила я. — Кстати… — я сделала паузу, подбирая тон, — Вот и вчера, помнится, у вас с Климентом Борисовичем случились… некоторые разногласия.

Фёдор пожал плечами так небрежно, будто речь шла о пустяке.

— Ах, это. Не стоит вашего внимания. Мелочи.

— Мелочи? — переспросила я. — А выглядело довольно… напряжённо.

— Вам показалось, — отмахнулся он. — Знаете, мужчины иногда спорят из-за сущих глупостей. Вам, право слово, не стоит из-за этого переживать.

«Значит, говорить он не намерен», — отметила я про себя.

— Лучше поговорим о приятном, — продолжил Фёдор с воодушевлением, — позвольте поделиться радостью. Я всё-таки выхлопотал билеты в театр.

Я напряглась.

— Фёдор Климентович…

— Знаю-знаю, — перебил он. — Вы говорили, что не любите театр. Но, право, стоит попробовать дать шанс сему благороднейшему из зрелищ. Компания будет самая достойная. Разумеется, я имею в виду себя.

— Кто бы сомневался. Фёдор, давайте ещё раз объясню вам… Я не уверена, что…

— Почему же вы столь неприступны? — возмутился Толбузин-младший. — С вами, признаться, нелегко.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг краем глаза заметила движение у противоположной стены.

К инспектору Вязинскому подошла Варвара. Молодая, нарядная, с тем особым выражением лица, которое не оставляет сомнений в намерениях. Она что-то сказала ему, он поднялся… и через мгновение они уже стояли в танцевальной паре.

Мне стало жарко. Совершенно некстати.

Музыка, казалось, вдруг зазвучала громче, а Фёдор внезапно оказался ещё ближе.

Я сделала глубокий вдох.

— А знаете что, Фёдор, — произнесла я, сама удивляясь собственной решимости, — раз вы так настаиваете… пойдёмте.

Фёдор даже сбился с шага.

— Правда?

— Почему бы и нет, — пожала я плечами. — Не вижу в этом ничего дурного.

— Вы… вы меня удивляете, — признался он с довольной улыбкой. — Я всё пытаюсь вас разгадать, Пелагея. Вы такая… загадочная.

— Да бросьте, — ответила я. — Во мне загадок не больше, чем на нашей станции.

— На станции? — рассмеялся он. — Какие же там загадки?

— Возможно, — сказала я невинно, — если бы вы чаще бывали на службе, вам было бы заметнее.

Фёдор нахмурился.

— Вы опять о работе. Всё вы о ней.

Музыка смолкла. Танец закончился. Я уже прикидывала, как бы поскорее вернуться домой и будет ли вежливо покинуть мероприятие раньше остальных, однако Фёдор не спешил отпускать мою руку.

— Может, ещё один танец? — предложил он.

Я собралась отказаться — и именно в этот момент рядом раздался спокойный, уверенный голос:

— Позвольте, сударь, позаимствовать у вас даму.

Я обернулась.

Вяземский.

Фёдор обидчиво сжал губы.

— Пелагея Константиновна уже согласилась танцевать со мной, — заявил он холодно.

Я выпрямилась.

— Нет, Фёдор Климентович, — сказала я отчётливо. — Не соглашалась.

И, не дав ему опомниться, вложила руку в ладонь инспектора.

Мы сделали первый шаг под новую мелодию — и только тогда я позволила себе наконец выдохнуть.

Глава 38.

Вяземский закружил меня в той непревзойдённой манере, которая свойственна лишь людям аристократического происхождения. Это чувствовалось во всём — в том, как он удерживал мою руку, с какой уверенностью и в то же время мягким спокойствием обнимал за талию. Я тотчас ощутила себя в нужном месте, в нужное время и… с нужным человеком.

— Вы снова подоспели вовремя, Гавриил Модестович, — не удержалась я от признания. — Мне уже думалось, до конца вечера не будет проходу от Фёдора.

— Сожалею лишь о том, что раньше не сумел подойти к вам, — ответил инспектор.

Наверное, во мне ещё говорила обида, потому я произнесла:

— Ну, вы же были слишком заняты Варварой… Впрочем, это ведь не грешно. Такой девушкой легко увлечься.

— Думаете, я ею увлечён? — приподнял одну бровь Гавриил Модестович.