Станционные хлопоты сударыни-попаданки (СИ) - Даль Ри - Страница 28

— Почему нет? — как бы равнодушно бросила я, хотя внутри у меня хлестали гневные молнии. — Она хороша…

— Мне доводилось нередко знакомиться с привлекательными барышнями.

— Не сомневаюсь. И всё же вы до сих пор холосты.

Он сделал короткое движение головой, чуть склонив к плечу.

— Вы и об этом осведомлены, Пелагея Константиновна?

Я поняла, что сболтнула лишнего и не должна была делать подобного замечания. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Нужно было как-то выкручиваться.

— Не забывайте, что у нас тут не Петербург. Тула — городок маленький и провинциальный, все всё друг о друге знают, и такие вещи — подавно.

— Однако это не мешает кое-кому сохранять секретность и действовать тайно, — заметил Вяземский.

Я поняла, к чему он клонит, и посерьёзнела. Прежний игривый флёр как ветром сдуло. Стало вдвойне неловко за мою внезапную ветреность. И как меня угораздило болтать о каких-то пустяках, когда главное дело так и оставалось решённым? Я ведь взрослая женщина. Если уж на то пошло, в каком-то смысле я была даже старше Гавриила Модестовича, однако вела себя подчас как девчонка.

— Вы правы, князь. И я не перестаю думать об этом ни на минуту.

— Правда? — инспектор мягко улыбнулся. — А я думал, что сегодня вы всё же решили дать себе волю отдохнуть. И даже уступили танец Фёдору.

Тут я слегка напряглась. Он… на что-то намекал?

— Если вы решили, что я проявила симпатию к Толбузину, то глубоко ошибаетесь. Я всегда помню, с кем имею дело, и пока не сняла с него никаких подозрений. Кстати, давеча на станции случился скандал — Фёдор Климентович и Климент Борисович поссорились.

— В самом деле? — заинтересовался Вяземский. — Что же стало причиной раздора?

— Это я и пыталась выяснить. Увы, тщетно. Фёдор отмахнулся от вопроса и не стал распространяться на сию тему. Однако я отчётливо слышала, как он выкрикнул отцу: «Я сделал, как вы сказали!», а Климент Борисович, очевидно, остался недоволен исполнением.

— И что это значит, по-вашему?

Я призадумалась и постаралась для начала сформулировать в своей голове то, что и там давно там крутилось, — просто не решалась раньше произнести это вслух.

— Что, если Толбузин-младший действовал по указанию своего родителя? Скажем, это он подпилил тот самый болт, а затем увёл моего отца к месту гибели…

— Чем в таком случае остался недоволен Климент Борисович?

Теперь мы оба разговаривали вполголоса, и чтобы лучше слышать друг друга, максимально приблизили лица, насколько позволяла разница в росте. Это случилось интуитивно, я и сама не заметила, что фактически шепчу князю в губы.

— Как вы не понимаете? Убийство могло не входить в планы нынешнего начальника станции. Возможно, он рассчитывал на несчастный случай, но не со смертельным исходом. Или даже планировал, что произойдёт некая поломка. Физически Константин Аристархович не пострадает, однако с должности его сместят…

— Чтобы пост занял Климент Борисович, — закончил мою мысль инспектор.

— Именно.

— А теперь он страшится, что правда вскроется?

— Конечно, — я почти улыбнулась, хотя приятного было мало. — Он ведь переживает не только за себя, но и за сына, который оказался втянуть в переделку.

— Но чего ему опасаться? — продолжил рассуждать Вяземский. — Формально никакого следствия не ведётся. Всё давно решено, об уликах он ничего не знает…

— Климент Борисович, может, и не гений, но и не дурак. Он может подозревать, что некто продолжает следствие…

— Тем не менее, не вижу поводов для паники…

Внезапно наш разговор оборвался, когда раздался возглас Фёдора:

— Охо! «Шустовъ»! Прекрасный выбор!

Мы с Вяземским синхронно оглянулись. Все собравшиеся уже сидели за столом. Судя по всему, Толбузин-младший так и не соизволил позвать на танец дочку Лебедева, а решил, что ему самое время продолжить банкет.

— Рад, что угодил, — широко улыбнулся Иван Фомич и принялся наполнять стопки.

— Лучше не придумаешь! — похвалил Фёдор и резво схватил предназначенную ему порцию. — Уж поверьте, господа, я знаю толк в питие! «Шустовъ» — идеальный вариант. Ваше здоровье!

— Вы это видели? — шепнула я Гавриилу Модестовичу.

— Более чем, — пробормотал он в ответ.

Мы встретились взглядами и замерли, позабыв про музыку.

— Фёдор пригласил меня в театр, — сообщила я просто как факт.

Однако Вяземский внезапно напрягся:

— В театр? И вы согласились?

— Разумеется, — без задней мысли ответила я. И тут заметила в лице Гавриила Модестовича нечто, напоминающее недовольство. — Что не так?

— Помнится, вы сами говорили, что данный молодой человек вам неприятен.

— Вы что, ревнуете? — ляпнула, не подумав. И запоздало поняла, что опять выразилась слишком грубо. Пришлось оправдываться: — Послушайте, Гавриил Модестович, я согласилась только ради пользы.

— В самом деле?

— Естественно. Неужели вы подумали иначе?

— Ну, знаете ли, ничто нельзя совсем исключать…

— Гавриил Модестович, — оборвала я и заглянула глубоко в его глаза, — оказавшись наедине с Фёдором, я надеюсь на большую откровенность с его стороны. В действительности он не слишком умеет держать язык за зубами. Уверена, у меня получится его разболтать и вывести на чистую воду.

— Надеюсь, вы понимаете, Пелагея Константиновна, что идёте на открытый риск?

— О чём вы?..

— Если Фёдор действительно повинен и в какой-то момент проболтается вам, вы окажетесь в огромной опасности. Этого нельзя допустить.

Непрошенная улыбка заиграла на моих губах:

— Мне приятно, что вы так печётесь об мне, ваша светлость…

— А разве я могу иначе? — спросил князь без тени лукавства или заигрывания, и у меня в тот момент дрогнуло сердце.

— Что же вы предлагаете, Гавриил Модестович? Упустить такой момент нельзя…

— И не должно, — заключил он и добавил: — Я пойду вместе с вами.

Глава 39.

— Вижу, сегодня вы в приподнятом настроении, Пелагея? — промурлыкал Фёдор, в который раз проходя мимо моего стола, как бы невзначай, без всякой надобности.

Он заметил мелькнувшую на моём лице улыбку, которая, впрочем, была адресована совсем не ему, да и вообще — не имела к Толбузину-младшему никакого отношения.

Ох, знал бы он, чем в самом деле были заняты мои мысли, может, это отвадило бы его окончательно от моей персоны…

Однако знать этого Фёдор, конечно же, не мог. Потому извивался ужом и при всякой удобной (и неудобной) возможности донимал меня своим вниманием. Не было никакого сомнения в том, что он убеждён в нашем общем будущем, по крайней мере, на этот вечер. А вечером сегодня мы как раз должны были идти в театр.

Я ждала этого момента, но вовсе не по той причине, какую надумал себе Фёдор. Он ещё не знал, что его ждёт сюрприз, вряд ли приятный… А вот я — знала. И предвкушала всем сердцем. Не для того, чтобы досадить Фёдору, нет. А чтобы… Что?..

Провести ещё немного времени рядом с Вяземским?.. А не слишком ли это глупые и наивные мысли? Мы не останемся наедине, Фёдор продолжит околачиваться рядом и, конечно, не добавить приятного настроения. Да и смысл этого похода состоял отнюдь не в романтике, а в том, чтобы вывести Толбузина на чистую воду. И почему я постоянно забывала об этом?

В конце концов, мне предстояло не увеселительное мероприятие, а настоящая работа шпиона, необходимая, чтобы выведать, что на душе у Фёдора. Хотя я и так уже предполагала, что, и совсем не замечала за ним каких-то угрызений совести или страха. Он вёл себя совершенно обычно, ничем не выказывая наличия «тёмных тайн». Неужели всё напрасно? И этот поход станет очередным тупиком в следствии? Я не получу никакого удовольствия ни от театра, ни от общения с Толбузиным… Ну, хотя бы Гавриил Модестович будет рядом…

«Чёрт возьми, Пелагея! Хватит уже этих бесплотных фантазий! Разве ты не понимаешь, что инспектор озадачен не любовными интригами, а куда более серьёзными вещами?! О которых ты, между прочим, частенько забываешь!» — разгневанно прорезался во мне внутренний голос, опуская с небес на землю.