Станционные хлопоты сударыни-попаданки (СИ) - Даль Ри - Страница 32

— Дети?! — встрепенулась я. — Какие дети?!

— Не ведомо, барышня! А дети как будто кричат! Водица уже захлёстывает! Да студёная такая, аж жуть!

У меня самой сердце мгновенно похолодело. Дети… Ну, конечно… Вчера же в расписании видела собственными глазами — поезд до Калуги! Как раз в это время должен был прибывать в Тулу. А прицепной вагон там отвели для детей-сирот из Моршанска. Бедняжки направлялись в новый приют…

— Почему поезд остановился на мосту? — потребовал ответа Гавриил Модестович. — Где машинист?

Прошка от его напора весь вжался в тулуп.

— Откуда ж мне знать, барин? Я ж ничего… Только помощь покликать…

— Прошка, — перебила я, — ты говоришь, там зажора образовалась?

— Ага! — неистово закивал мальчик. — Тому и вода хлещет!

— Что это значит? — инспектор повернулся ко мне.

— Это значит, плотина изо льда выросла. Льдины зацепились за опоры моста…

Меня обдало новой волной холода. Если всё так, может произойти самое страшное: опоры не выдержат веса льда, и тогда…

— Скорее же! Скорее!!! — крикнула я извозчику.

— Насколько мне известно, Упа — довольно спокойная река… — стал рассуждать Гавриил Модестович.

— Спокойная, покуда не случится затор, — остановила я его рассуждения. — Если нагромождение сильное, уровень воды поднимается, а мост расположен невысоко над водой.

— Тогда нужно срочно убрать поезд с путей. Почему машинист остановился?

— Видимо, на то были причины. Скоро всё узнаем…

«…если не будет слишком поздно», — договорила уже про себя, но не осмелилась произнести вслух. Вместо этого стала усердно молиться, чтобы не случилось худшего, но внутреннее чутьё подсказывало, что как раз к худшему и стоит готовиться.

Ближе к окраине извозчик уже не смог проехать. Дальше можно было двигаться только на санях, поскольку в округе намело беспросветно. Нам повезло наткнуться на крестьянина, который также спешил к месту катастрофы. Туда уже стекались люди из ближайшей деревни.

Тем временем темнота сгущалась, а метель усиливалась. Ветер и мокрый снег беспощадно хлестали по лицу. С каждой секундой, с каждой минутой температура воздуха падала всё ниже, видимость была почти нулевая — настолько, что я даже поезд не сразу смогла различить в темноте. Опознала силуэт лишь благодаря веренице зажжённых огней — местные жители срочно эвакуировали тех, кто ехал в передних вагонах, ближе всего к тягачу. К ним проще всего было подобраться.

А вот последний вагон — тот самый, прицепной — находился непосредственно на мосту. И когда удалось понять, в каком он положении, душа окончательно провалилась в пятки: его уже отцепили от основного состава и оставили стоять особняком, он уже сильно накренился, почти сорвавшись с путей. Нагромождение льда выросло настолько, что упиралась в стенки вагона. И тогда я тоже различила крики — детские, надрывные, умоляющие.

Мы добрались на санях по берегу к столпотворению людей. Среди них были и пассажиры второго и третьего классов, и местные энтузиасты, и обслуживающий персонал поезда. Среди них я заметила машиниста — он о чём-то спорил с деревенскими мужиками.

— Да что ж ты, негодяй, на мосту тормозить стал? — первым делом потребовал от него ответа Вяземский. — Ещё и вагон бросил! Ответишь по всей форме!

— А что мне делать было? Чего прикажете, барин?! — взмолился машинист. — Дал по тормозам, как неладное заметил! Там же на путях — рельсы разъехались! Мы бы все тут богу душу отдали! А вагон этот, проклятый, нас бы всех утянул! Так хоть какой-то шанс!

— Какой шанс?! — закричала я, понимая, что шансов фактически никаких. — На мост не подобраться! А там дети! Их сейчас в реку смоет!

— У меня инструкции, сударыня!

— Да провалитесь вы, со своими инструкциями! — проскрежетала я зубами, отчаянно пытаясь придумать, что можно предпринять в этой ситуации.

Счёт шёл буквально на минуты. В любой момент могли либо не выдержать опоры, либо сам вагон под тяжестью находящихся внутри людей рухнет в ледяную воду, а там уж смерть не заставит себя долго ждать.

Глава 44.

Я попыталась быстро оценить ситуацию: добраться до вагона можно было лишь двумя способами — по железнодорожным путям или по реке. Второе было крайне опасным предприятием. Так что не удивительно, что никто не стремился пока лезть в реку. Оставалось неясным, почему вагон не эвакуируют со стороны железнодорожного полотна.

— Немедленно отправляйте людей к застрявшему вагону! — словно прочитав мои мысли, распорядился Гавриил Модестович. — Нужно срочно вытащить детей!

— Пробовали мы, барин! — отозвался знакомый голос. Я обернулась и увидела Савелия Игнатова. Запыханный, в расстёгнутом бушлате он только что примчал к общему скоплению с фонарём в руках. — Двери заклинило!

— Так ломайте! Рубите топорами!

— Рубить-то дело нехитрое, — бросил машинист. — Только шаткое там всё. Один неловкий ход, и…

Он недоговорил, но и так понятно было, что произойдёт в случае неаккуратного вскрытия — вагон и так висел над ледяной пропастью, держась на честном слове.

— И всё равно надо попытаться, — настаивал инспектор. — Пока мы тут разглагольствуем, время уходит — дети замерзают.

— Нужно закрепить вагон, — выдала я единственное, что мне пришло в голову.

— Да чем крепить, сударыня? — побелел Савелий. — Что ж такую громадину выдержит?

— Может, и ничего не выдержит, — выпалила я в сердцах. — Но хотя бы сможет ненадолго удержать вагон, пока мы не вытащим детей. Сколько их там?

— Да кто ж знает, — пожал плечами машинист. — Кто их считал, этих сиротинок?

— Там должны быть воспитатели или кто-то из сопровождающих, — рассудил Вяземский. — Нужно подобраться ближе и понять, как обстоят дела. Немедля собирайте сани, потащим вручную. Готовьте тросы, верёвки — всё, что есть. Идём немедля.

— А я попробую добраться с реки.

— Что? — Гавриил Модестович резко обернулся на мои слова. Я сама не успела осознать, когда заявила это. Однако таково было моё решение — его я уже приняла. — Пелагея Константиновна, не вздумайте! Вы останетесь тут и поможете детям, как только доставят первых спасённых.

— Вы что, тоже решили, что я лишь для запасных ролей гожусь?! — взорвалась я на него. — И не подумываю отсиживаться в тылу, пока там реальная угроза!

— Но идти по реке — самоубийство! Неужто не понимаете?!

— Я понимаю, что это может быть единственным выходом, если вагон не удержится.

— Вот именно, Пелагея! — рявкнул Гавриил Модестович, впервые обратившись ко мне без отчества. Инспектор схватил меня за плечи и встряхнул. — Если такое произойдёт, вы и сами можете погибнуть!

— Мне не привыкать, — ответила без тени бахвальства, просто как уже свершившийся факт. — Я любой ценой попробую спасти несчастных и использую любые шансы для этого.

Аккуратно отстранив его руки от себя, я посмотрела князю прямо в глаза. Не знаю, что он прочёл в моём взоре, но уверена, глаза мои в тот момент были полны решимости, пусть и безрассудной. В его же глазах я увидела страх. Однако знала, что страху сейчас не место и не время. Испугаюсь как-нибудь потом. В данный момент любые страхи лишь отъедают время, но не дают результата.

— Почему вы такая упёртая, Пелагея? — спросил инспектор с горьким смешком.

— Не была бы я такой упёртой, не стала бы той, кто я есть.

Взгляд Гавриила Модестовича переместился ниже моего лица, к левому плечу. Я догадалась, куда он смотрит — на дешёвую брошку, подарок, что был мне дороже любых мехов и драгоценностей. Князь больше не стал возражать. Его губы тронула едва заметная улыбка.

— Не желаю отпускать вас одну, — проговорил он вполголоса так, чтобы слова расслышала только я. — Тем более, когда опасность настолько реальна.

— Я отправлюсь не одна. И мы не разлучимся — мы примемся за одно дело, каждый со своей стороны. Вы тоже очутитесь в опасности, Гавриил Модестович. Но я не сомневаюсь, что общими усилиями сможем ей воспрепятствовать. И да поможет нам бог.