Последний раунд (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 31

Домой я вернулся в приподнятом настроении: с золотой медалью, Кубком, грамотой и путёвкой на финальный турнир в Москву через два месяца. Можно сказать, предновогодний. С гордостью продемонстрировал трофеи родителям, а они мне в ответ вручили дожидавшееся меня письмо.

— Из Львова, — подсказала мама, отдавая запечатанный конверт.

Похоже, первое письмо от Оксаны в ответ на два моих предыдущих. Взял я в его в руки с трепетом, гадая, что же она мне написала. Родителям я про Оксану ничего не рассказывал, считая это личным, тем более наше будущее с Оксаной было писано вилами на воде. И, как оказалось, не напрасно.

«Захар, прости, что сразу не ответила. Всё думала, как тебе объяснить то, что со мной произошло. Вот наконец решилась… Захар, судьба распорядилась так, что я полюбила другого. Всё случилось внезапно…»

Читая эти строки, я ощутил себя героем какой-то дешёвой пьески. Стало тошно, я скрежетнул зубами. А потом медленно порвал наполненное горечью утраты письмо на мелкие клочки. Ну да, утраты, я ж мысленно уже даже начал было строить наше с Оксаной будущее, а оно вон как повернулось. Мечтатель, ёпта…

Хорошо, что читал я письмо в своей комнате, и моя реакция не стала достоянием моей семьи. Хотя моё резко испортившееся настроение от родителей не укрылось. Но отце с мамой не приставали с расспросами, понимая, что я человек взрослый, и со своими проблемами справлюсь сам. А если уж совсем подопрёт, то не постесняюсь обратиться к ним за помощью или советом.

В институте меня встречали как героя. В фойе меня встретил мой же портрет на видном месте, с соответствующей пояснительной подписью. Перед второй парой в аудиторию ввалился декан, пригласил на кафедру, и давай меня, смущённого, поздравлять на глазах у одногруппников. Ещё и заставил вкратце рассказать о соревновании, хотя я парням более-менее подробно поведал о поездке ещё перед первой парой.

— Вот, ребята, гордитесь, что учитесь вместе с чемпионом, — на прощание изрёк декан. — Берите с Захара пример, и тоже реализуйте себя не только в профессии, но и в спорте, и в творчестве. Благо что кружков и секций в институте хватает, на любой, как говорится, вкус.

На этом плюшки не закончились. Пригласил к себе в кабинет секретарь комсомольской организации института, аспирант Михаил Сидоров, где обнаружилась ещё и его заместитель Ольга Слуцкая — бойкая дивчина в милых конопушках на носу и щеках, чью внешность немного портили лишь слегка оттопыренные уши, которые она всячески маскировала под волосами. После того, как я занял предложенный стул, Сидоров, сложив перед собой на столе руки в замок, заявил:

— Шелест, ты в этом году проявил себя с самой лучшей стороны. И поработал на строительстве газопровода отлично, и преступника задержал, ещё и важные соревнования выиграл, защитив честь нашего ВУЗа. Мы тут решили назначить тебя комсоргом курса, поскольку прежний, как ты знаешь, закончил учёбу, а назначенный новым комсоргом студент Краснопольский… хм… Скажем так, недавно себя скомпрометировал, и потому не может более выполнять обязанности комсорга.

Это да, Юрка Краснопольский из параллельной группы знатно накосячил, умудрившись в прошлую субботу на свадьбе товарища ввязаться в драку, в которой сам же и пострадал — лежал сейчас в больнице со сломанной рукой. А нечего кидаться на дзюдоиста, способного взять тебя на болевой. Да ещё по причине принятого на грудь не особо контролировавшего силу проведения приёма. Так что, когда Юра заорал благим матом, мгновенно трезвея от дикой боли — рука уже была сломана в запястье.

А тут, получается, без меня — меня женили… Я покосился на висевший над головой Сидорова портрет Ильича, смотревшего на меня с одобрительным прищуром. Мол, не тушуйся, студент.

— Так у нас Цымбалюк же есть, активист во всех отношениях и комсорг группы, — сделал я попытку отмазаться. — Логично его назначить, нет?

— Нет, — нахмурился Сидоров и тут же вполголоса добавил. — Это инициатива руководства института, так что сам должен понимать.

И он многозначительно поднял указательный палец, нацеливая его в давно требовавший побелки потолок.

Вот даже как! С чего бы это в ректорате или где там решили продвинуть меня по комсомольской лестнице… Хотя, если верить словам Сидорова, причиной тому мои трудовые, правозащитные и спортивные подвиги.

Как же мне не хотелось ввязываться в эти комсомольские дебри… Мне учёбы и тренировок хватает, а тут ещё эта общественная нагрузка. Но если и впрямь команда была дана свыше — тут особо в позу не встанешь.

— И что будет входить в мои обязанности? — обречённо поинтересовался я.

— Как и у всех комсоргов — выполнять комсомольские поручения и присутствовать на собраниях. Ну так что?

И уставился на меня аки удав на кролика. Я взгляд его стоически выдержал, однако вынужден был сказать:

— Согласен.

— Вот и славно! — расплылся в улыбке председатель. — Завтра после четвёртой пары проведём собрание курса, на котором и представим тебя как нового комсорга. Оля, озаботься объявлением, чтобы с утра уже висело рядом со стенгазетой. Только тему собрания не упоминай, пусть это станет небольшим сюрпризом.

— А если моя кандидатура кому-то не понравится?

— Комсорг выбирается не тайным или явным голосованием, а решением комитета комсомола, — веско заявил Сидоров. — Поставим студентов перед фактом, а уж нравится кому-то или нет… В общем, по этому поводу не переживай.

Я и не переживал. Даже был бы рад, проведи комитет голосование среди студентов, и пролети моя кандидатура мимо этой не самой привлекательной для меня должности. Я же не планирую в будущем стать аппаратчиком и номенклатурой, мне все эти карьерные лестницы даром не нужны. Но вот, похоже, придётся остаток последнего курса тянуть на себе обязанности комсорга.

Собрание прошло как по маслу. Это со слов Сидорова, довольно потиравшего ладошки после того, как до студентов была доведена информация о новом комсорге курса. Я же, сидя за столом на сцене актового зала, чувствовал, как мои щёки пылают румянцем. С чего бы, вроде, эка невидаль — какой-то комсорг… Но вот, сидел и смущался, словно девица на выданье.

Кстати, о девицах… С некоторых пор я стал замечать на себе заинтересованные взгляды Инги Табаковой. После смерти Тани она осталась единственной девушкой на курсе, и словно бы ещё больше расцвела. Даже не знаю, как это связано, ведь Таня ей и так внешне проигрывала.

И буквально через пару дней после того, как меня назначили комсоргом, перед очередной парой села рядом со мной.

— Захар, а ты не хочешь дать мне какой-нибудь комсомольское поручение?

И так посмотрела на меня невинно из-под длинных, пушистых ресниц, что я малость прифигел.

— А какое именно… Кхм, — откашлялся я. — Какое именно поручение ты хочешь?

— Так это тебе лучше знать, — обволакивающим голосом произнесла она. — Загрузи меня по полной.

И ненавязчиво так положила свою ладонь поверх моей. Меня словно током шибануло, а внизу живота начал наливаться тугой ком, отчего я невольно поёрзал на месте. Тут же поймал направленный в нашу сторону взгляд Сани Иванова, чьи очки его явно запотели. У него ещё и рот приоткрылся, не хватало только свисающей с губы ниточки слюны. Это наблюдение меня насмешило и как-то резко вывело из состояния ступора.

— Ах ты ж искусительница, — укоризненно покачал я головой, убирая свою ладонь из-под её ладони. — И не стыдно с комсоргом курса заигрывать? Я вот в наказание тебе возьму и назначу зубрить доклад Леонида Ильича Брежнева на последнем пленуме ЦК КПСС, а потом зачитывать на комсомольском собрании.

— Только не это! — с деланным испугом громко прошептала она, делая брови домиком. — Лучше заставь меня сделать тебе массаж пяток.

Тут уж у меня брови поползли вверх. Но ответить я ничего не успел, так как в аудиторию вошёл преподаватель по металлургии, а Виктор Сергеевич был стариком желчным, и не терпел, когда на его занятиях студенты позволяли себе всякие вольности. Невоздержанный на язык или действия оболтус мог потом долго сдавать очередную сессию.