Последний раунд (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 32

После занятий Инга не успокоилась, попросила проводить её до дома. Знала, зараза, что нам практически в одну сторону, только я жил на пару кварталов дальше, а она — в заселённой лишь в этом году новостройке — длинной 9-этажке, на первом этаже которого располагались магазины «Малыш» и «Электрон». Через несколько лет напротив этого здания появится цветомузыкальный фонтан, пока же на его месте располагался небольшой базарчик с деревянными ларьками.

— А как же твой Толик? — спросил я. — Он же вроде тебя чуть ил не каждый день встречает.

— Нет больше Толика, — вздохнула Инга.

— В смысле?

— Был — да сплыл. Ну так что, проводишь девушку?

— Да идём, мне не жалко, всё одно по пути.

Мы и пошли. Шли не спеша, торопиться нам было некуда, мне точно, так как тренировка только завтра. Она ещё и под руку меня взяла, а у меня не хватило решимости возразить. Да и, с другой стороны, девушки в данный момент у меня нет, могу гулять под руку с кем хочу. Тем более что и Инга, с её слов, тоже теперь свободная женщина. Так и сказала словами Верочки из ещё неснятого «Служебного романа»: «Я теперь женщина свободная…»

— Может, зайдём? — спросила она, когда мы подходили к кафе «Снежок», располагавшегося на углу Московской и Кураева, буквально в сотне метров от торца её дома.

— Да можно, — пожал я плечами.

После четырёх пар есть хотелось так, что в животе уже урчало, поход в студенческий буфет между парами положение спас не сильно. Хотя и в этом кафе нормально поесть было нереально, но уж ладно, дома нормально поужинаю.

Заказали по кофе и парочке бутербродов с сыром и колбасой, а потом ещё взяли по креманке мороженого. Три шарика пломбира были политы вишнёвым вареньем, и я с большим трудом сдерживал себя, чтобы уничтожать лакомство размеренно, даже с некоторой ленцой, а не схомячить всё в течение максимум минуты. Естественно, я как джентльмен оплатил это пиршество из своего кармана.

По ходу дела ещё приходилось поддерживать беседу. Вопросы всё больше Инга накидывала. И мои тренировки её интересовали, и командировку в Броды вспомнили (хоть и вскользь, но темы убийства Тани избежать не удалось)…

— Ребята говорили, вы там заработали по тысяче с лишним, — неожиданно сказала она как бы между прочим, ковыряясь ложечкой в мороженом. — Смирнов вон мотоцикл купил. А ты вроде бы тоже хотел, нет?

— Когда-то хотел, а потом подумал, что не нужен он мне.

И объяснил, что хранить технику негде, зимой тоже особо не покатаешься, в общем, овчинка выделки не стоит. А Смирнов живёт в частном секторе, ему в этом плане легче. Я закинул удочку насчёт Толика что у них там случилось?

— Лучше не спрашивай, — скривилась Инга. — Пусть эта история останется покрытой мраком тайны.

Наконец пришли к выводу, что посидели — и хватит. Я-то думал, что на том и расстанемся, и дальше я двинусь по направлению к своему дому, да не тут-то было.

— Захар, может, зайдёшь ко мне? — неожиданно и с совершенно невинным видом предложила моя спутница.

Я чуть было не ляпнул: «Зачем?» Вслух же сказал:

— Что, теперь уже на чашечку кофе?

— А кстати, у нас дома есть настоящий бразильский. Пробовал когда-нибудь?

М-да, милочка, если я тебе расскажу, какие напитки я пробовал… Правда, это ещё в той, уже прожитой жизни. А в этой да, пробовать настоящего бразильского кофе не доводилось.

— Хочешь угостить? — хмыкнул я.

— Почему бы и нет? Тем более дома никого нет, мама раньше семи вечера не приходит, а папа так и вовсе на работе допоздна засиживается. Это я на случай, если ты их стесняешься. И ещё пласты новые послушаем, у тебя таких точно нет.

И хитро так на меня поглядела, улыбнувшись самыми кончиками губ. Губы у Инги, к слову, были красивые, чуть припухлые, с такими и к косметологу в моём будущем не имело смысла ходить, колоть всякую гадость.

— Ну если пласты, говоришь, — протянул я.

Пять минут спустя мы уже поднимались на лифте на 7-й этаж 9-этажного здания на Московской-40. Семейство Табаковых обитало в 2-комнатной квартире, и я не без удовлетворения отметил, что моя «сталинская» двушка выглядит попрестижнее в плане метража и высоты потолков. Впрочем, если вспомнить, что до этого Табаковы проживали в коммуналке, и только благодаря папиному статусу переселились в эту новостройку… В общем, грех на судьбу жаловаться.

Кофе меня Инга угостила сваренным в турке и впрямь бразильским, из жестяной банки, и не та гадость под названием «Pele», появившаяся в конце Перестройки. Этот был именно натуральный кофе, выращенный, если верить надписи мелкими буковками, в регионе Суль де Минас. И вкус, признаться, у него был отменный. Это я смог оценить, даже не будучи большим гурманом по этой части.

А я, пока она варила этот самый кофе, мог ознакомиться с коллекцией её виниловых пластинок. По словам Инги, у неё папа меломан, но, правда, больше предпочитает советскую классику, а вот для дочки достаёт диски с зарубежными исполнителями, и порой даже импортные, которые ему привозит брат, имеющий статус выездного. Сам-то папенька, я так понял, трудится в такой сфере, что выезд за границу, тем паче в капстраны, заказан на годы вперёд.

Не без пиетета я перебирал конверты с пластинками. С вызывающими уважение «Creedence Clearwater Revival», «Led Zeppelin» и «The Beatles» соседствовали сомнительные «Christie» (привет танцверанде в Бродах) и «Aphrodite’s Child». Ну хоть до откровенной попсы не скатилась. Хотя, во-первых, нынешняя импортная попса сто очков даст отечественной, которая ещё не успела, кстати, опошлиться до каких-нибудь «Ласковых маев», а во-вторых, она девушка, и по определению лёгкая, ненавязчивая музыка должна быть ей ближе жёстких гитарных риффов Джимми Пейджа. Инга по моей просьбе поставила «Led Zeppelin II» — лучший, на мой взгляд, у цеппелинов — и зазвучала «Whole Lotta Love». Под неё-то Табакова и села на подлокотник занятого мною кресла, причём села так легко и естественно, словно бы проделывала подобное неоднократно в присутствии мужчин и считала это само собой разумеющимся. Под третий сингл альбома «Thank You» мы уже целовались, а под идущий следом «Heartbreaker» моя рука уже сжимала упругую девичью грудь с моментально затвердевшим соском.

Когда первая сторона пластинки закончилась, мы, тяжело дыша, лежали на диване в чём мать родила, если не считать носков на моих ногах. Такой вот «музыкальной» получилась моя первая интимная близость в этой новой жизни. И да, моя партнёрша не была девственницей. Что, впрочем, меня совершенно не удивило. На Руси в таком возрасте уже по трое детишек имели. Нынче, конечно, не те времена, однако ж даже закомплексованные советские девушки обычно к 20 годам уже знали, что такое любить по-взрослому.

— Всё, собирайся, — смахнув с покрытого бисеринками пота лба прядь волос, скомандовала Инга. — Скоро мама придёт, нужно ещё всё прибрать до её прихода, чтобы не догадалась, что у нас были гости.

— Она у тебя такая строгая? — не без иронии поинтересовался я, не спеша убирать руку с так понравившейся груди со всё ещё торчащим соском.

— Строгая, не строгая… Не хочется, чтобы она после твоего ухода устраивала мне допрос. А мамуля, уж поверь, способна гестаповца за пояс заткнуть в этом плане. Папа хоть и начальник у нас на работе, но дома ходит чуть ли не по струнке.

Она звонко рассмеялась, я не удержался, и тоже улыбнулся. А потом начал собираться. Гостям, как говорится, радуются дважды. Первый раз — когда они приходят, и второй — когда уходят.

На следующий день в институте Инга даже и виду не подавала, что у нас с ней что-то было. Ишь ты, конспираторша… А так-то мне понравилось, в постели девица просто огонь! Видно, со своим Толиком время зря не теряли. А может, и до Толика кто-то у неё был.

Учёба и тренировки шли своим чередом. На день рождения Тани в октябре мы ещё раз всей группой, включая Ингу, съездили к ней на кладбище. Памятник — вертикальная гранитная плита с именем и датами прихода в этот мир и ухода из него — уже стоял. Те летние события уже начали было стираться из памяти, но сейчас, на могиле, в груди вновь всколыхнулось, в горле встал ком. И ещё пару дней ходил под впечатлением. Ведь не был в молодом возрасте столь впечатлительным. Не иначе моя старческая сентиментальность лезет из подсознания. А с другой стороны, только в отношении смерти одногруппницы эта сентиментальность и проявляется, в той-то жизни Таня спокойно доучилась, так что и не было такого повода для переживаний.