Академия над бездной. Оседлать шторм (СИ) - Скибинских Екатерина Владимировна - Страница 25

Я медленно пошла обратно к своим друзьям, которые смотрели на меня с такими лицами, будто я только что вернулась с Луны.

Бал Двух Солнц еще не закончился. Но для меня он уже изменил все.

Я вернулась к своим друзьям, двигаясь как в тумане. Зал все еще гудел, музыка все еще играла, но для меня все звуки доносились как из-под воды. Я подошла к нашему столику, взяла свой бокал с эльфийским игристым и осушила его одним залпом. Цветы во рту больше не расцветали. На вкус это было просто как кислое вино.

Элара и Лео смотрели на меня с одинаковым выражением благоговейного ужаса.

— Ты… ты танцевала… с ним, — выдохнула Элара, будто говорила о чем-то сверхъестественном.

— Я видела, — кивнула я. — Я была там.

— Согласно моим расчетам, вероятность такого события составляла ноль целых ноль-ноль-ноль один процент, — сообщил Лео, поправляя очки. — И то с учетом возможности магического вмешательства из другого измерения. Мне придется пересмотреть свои модели прогнозирования.

Я села на стул, чувствуя, как у меня дрожат колени. Внимание всего зала было приковано ко мне. Если раньше я была просто «аномалией», то теперь я стала «аномалией, которая танцевала с ректором». Мой социальный статус совершил головокружительный прыжок из категории «изгой» в категорию «непонятно кто, но лучше не трогать». Девушки, которые раньше меня игнорировали, теперь бросали на меня завистливые взгляды. Парни, считавшие меня странной, теперь смотрели с опасливым интересом.

Лорд фон Хесс и его сын исчезли. Испарились, будто их и не было. Бал для них был окончен. И я понимала, что только что нажила себе врага. Не просто школьного задиру, а одного из самых влиятельных людей в королевстве. Но в то же время я чувствовала странное злорадное удовлетворение.

Остаток вечера прошел как в бреду. Ко мне даже осмелились подойти несколько студентов и завести светскую беседу. Разговор был неловким. Они не знали, о чем со мной говорить, а я не знала, что им отвечать.

— Э-э-э… говорят, вы находитесь под личным покровительством ректора? — спросил один храбрый старшекурсник.

— Говорят, кур доят, — ответила я, потому что ничего умнее в голову не пришло. На этом наш разговор закончился.

Когда бал наконец-то завершился и мы шли обратно в нашу комнату, я чувствовала себя выжатой как лимон.

— Ты теперь самая обсуждаемая персона в академии, — сказала Элара, когда мы остались одни. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что теперь мне будет еще сложнее прятаться за пальмами? — предположила я.

— Это значит, что теперь тебе нельзя ошибаться. Ни разу. Все будут следить за каждым твоим шагом.

Она была права. Танец с драконом имел свою цену. Я больше не была невидимкой. Теперь я стояла на сцене под светом софитов и от меня ждали представления.

Глава 29

Следующие дни выдались странными — будто кто-то подменил привычную академию на похожую, но с едва ощутимыми сдвигами.

Коридоры, по которым раньше разносился смех и ехидные замечания, теперь встречали меня настороженным молчанием. Те, кто еще неделю назад бросал колкости, теперь вежливо кивали, глядя в пол, или поспешно сворачивали за ближайший угол.

Изменились не только студенты. Взгляды преподавателей стали внимательнее, осторожнее. На уроках теперь обращались ко мне с подчеркнутым уважением, как к представителю редкого и потенциально ядовитого вида. Даже профессор Флин, который когда-то со священным наслаждением записывал каждый мой провал, теперь проявлял сдержанную заинтересованность.

Когда я на его уроке случайно превратила воду в чаше в желе со вкусом мяты, он не стал делать мне выговор, а лишь задумчиво записал в свой журнал: «Спонтанная трансмутация жидкости в коллоидную массу. Требуется дальнейшее наблюдение». Я чувствовала себя экспонатом в музее.

Самое странное, однако, случилось с Мариусом. Он больше не задирал меня, но и не избегал. Просто существовал где-то рядом. Мы сидели в одном классе, проходили мимо друг друга в коридоре, и каждый раз между нами пролетал тонкий, невидимый ток напряжения. Он делал вид, что не замечает меня, но я видела, как иногда его пальцы чуть сжимаются в кулак, когда я смеюсь или что-то отвечаю преподавателю.

Это было не равнодушие, скорее ожидание. Напряженное, ледяное молчание, под которым копились несказанные слова.

Развязка настигла меня поздним вечером, спустя несколько дней после бала. Я возвращалась из библиотеки, коридоры были пусты, факелы потрескивали, отбрасывая пляшущие тени. И вдруг — шаги. Мариус вышел из-за угла, молча перегородив мне путь.

— Нам нужно поговорить, — сказал он низким голосом, без приветствия, без объяснений.

— О, ты умеешь формулировать просьбы? Прогресс, — не удержалась я.

Он не отреагировал, только тихо выдохнул.

— Мой отец в ярости. Он считает, что ты и ректор оскорбили честь нашего рода. И он не оставит это без последствий.

— Я заметила, что твой отец не слишком устойчив к критике.

Мариус резко поднял взгляд. Его глаза блестели, но не злобой — тревогой.

— Ты не понимаешь. Он не будет действовать открыто. Он сделает все тихо, через других. Против лорда Валериана не рискнет идти, но вот ты… ты уязвима. Он попытается выставить тебя угрозой. Доказать, что ректор ошибся. Что ты — ошибка. И если Валериан допустил оплошность с тобой, и другие его решения можно подвергнуть сомнению.

Слова звенели в воздухе, как брошенные осколки льда. Я стояла, не зная, что сказать. Это было предупреждение. Настоящее. И от него веяло не надменностью — страхом.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я наконец.

Он досадливо поморщился.

— Не люблю быть в долгу, — бросил он тихо. — Особенно перед… тобой.

— То есть теперь мы квиты? — уточнила я.

— Да. — Он кивнул, не глядя. — Дальше твои проблемы.

Он уже сделал шаг, но я вдруг сказала:

— Мариус.

Эльф остановился.

— То платье… — Я немного смутилась. — Спасибо. Оно было красивым.

Он даже не обернулся, только чуть дернул плечом и ушел. Его шаги глухо отдавались под аркой, а я стояла и смотрела ему вслед, ощущая, как между нами — впервые — появилась не вражда, а тонкая, болезненная нить уважения.

С того вечера все изменилось. Я больше не чувствовала себя чужой. Да, я оставалась под пристальным вниманием, но впервые это внимание не казалось ловушкой.

Слова Кайдена «Ты моя инвестиция» теперь звучали в голове не как приговор, а как вызов.

Я работала в архиве допоздна, перебирала свитки и отчеты, выискивая закономерности. Училась смотреть не глазами, а мыслями. Искала не прямые упоминания, а тени событий. Если где-то в старых хрониках описывались магические бури, странные сбои или аномалии — я откладывала свиток. Все могло быть связано. Все имело значение.

Тренировки с Кайденом стали еще жестче. Он требовал невозможного — не просто поглощать магию, а разбирать ее, словно музыкальную партитуру.

— Это заклинание огня, — говорил он, выпуская в воздух пульсирующий сгусток, от которого пахло раскаленным металлом. — В нем три компонента: тепло, свет и кинетика. Твоя задача — поглотить только одно.

Это напоминало разбор работающего механизма с завязанными глазами. Ошибка — и все рушится. Первые попытки заканчивались взрывом жара и обугленным полом. Но потом… потом я начала чувствовать. Слышать в потоке магии ритм, различать оттенки. Я научилась тянуть одну нить, не разрушая остальных. Это было мучительно, но каждый раз, когда получалось, я видела в глазах Кайдена короткую вспышку — удовлетворение, мгновенный интерес, который он тут же прятал за своей ледяной маской.

Иногда, когда я выдыхалась, он прекращал занятие чуть раньше. Иногда, просматривая мои записи, бросал короткое:

— Неплохая цепочка.

И от этих слов меня бросало в жар. Так проходили дни — наполненные звоном силы, тихими взглядами и ощущением, что я стою на пороге чего-то большого.

И однажды вечером в полумраке архива среди стопок пыльных свитков я нашла ее — запись, которая должна была изменить все.