Острые углы треугольника (СИ) - Ларгуз Ольга - Страница 5

— Не нужно ничего хакать, Вань. Если мы не сможем услышать друг друга, то никакой взлом не поможет, — отмахиваюсь от предложения, на миг представив, что могу прочесть всю переписку целиком. Накрывает ощущение гадливости и неприятия ситуации, словно липкая паутина окружает меня со всех сторон. Чужая душа — всегда потемки, даже если это душа любимого человека, рядом с которым ты прожила четырнадцать лет. — Дима заявил, что я и она — два равных угла…

— Чудится мне, что один угол в этом треугольнике очень тупой, — иронично приподнимает бровь Ванька. Он с детства любил тригонометрию, обладал хорошим пространственным видением и в школе частенько помогал мне с решением задач. — И этот угол — не ты, сестренка. В любом случае, мы с Леной всегда рядом. Поддержим, поможем.

Мы молча любовались закатом, а потом я ушла к сыновьям смотреть последний матч Орешкина, в котором он забил красивый гол, пробив по воротам соперника от средней линии на девять часов.

«Сегодня не приеду. Переночую в гостинице. Буду завтра утром.»

Это сообщение я получила от мужа около полуночи. Шах и мат. Прифигевшее от неожиданности воображение разошлось не на шутку, нарисовав страстную ночь в гостиничном номере в исполнении Димы и таинственной Алины. Мерзко… ощущение бессилия, от которого хочется выть и раздирать кожу на груди, уничтожать все вокруг.

— Ну… я даже не знаю, — протянул Иван, прочитав девять слов. — Может, у Димыча этот, как его… кризис среднего возраста?

— Кажется, твой ненаглядный просто зажрался, Ир, — рубанула Лена и ущипнула мужа за бок. — Ты тоже давай, смотри, да на ус наматывай. Если увижу подобное…

— Ленусик, да ты чего, солнышко мое! О чем разговор? — закатил глаза талантливый братик. — Ни за что на свете. Никаких Дульсиней, только ты и наш сын.

— То-то…

Эта ночь была беспокойной. Я ворочалась на просторной двуспальной кровати, взгляд то и дело цеплялся за пустоту на соседней половине, а воображение рисовало картину, в которой мой Дима и неизвестная Алина проводят эту ночь в уютном номере гостиницы. Дамочка хотела полюбоваться закатом в обществе моего мужа или встретить с ним рассвет, и сейчас ее мечты воплощаются в реальность, а я... Где — то глубоко в груди поселилась боль. Она царапала острыми коготками, цепляла душу, отравляла кровь черной ревностью, страхом неизвестности и холодом звериной злобы. За неприкосновенность своего гнезда я готова разорвать любого, но кто же знал, что в роли этого «любого» выступит мой муж.

Говорят, что за свою любовь нужно бороться. Может быть, и нужно, но ответьте мне — с кем именно бороться? С тем, который на своих ногах и в полном сознании уехал в неизвестном направлении? А может, выдрать все патлы этой Алине, научить хорошим манерам и погрозить пальчиком? Можно, конечно, только что это изменит? В какую яму я провалюсь, если пойду по одному из таких сценариев?

Я уснула под утро, когда за окном начали раздаваться переклички петухов.

— Мда…

Из зеркала на меня смотрела уставшая лохматая мадам с синяками под покрасневшими глазами. Я чувствовала себя уставшей старухой. Душ освежил, но не прибавил ни сил, ни оптимизма.

На первом этаже Лена готовила завтрак для большой компании.

— Давай я порежу салат, — перехватила инициативу, чтобы занять руки и хоть чем — то переключить мозг, в котором билась одна навязчивая мысль. Что дальше? Что мне делать? Как себя вести, когда Дима вернется?

Мальчишки шумной ватагой вывалились из комнаты.

— Доброе утро. Мы умываться…

— Доброе утро всем.

Мой муж стоял на пороге. Довольный, счастливый, отдохнувший. Никто не слышал, как подъехала машина, и я не успела приготовиться к моменту встречи.

— Парни, после завтрака можем посмотреть матч.

— Без тебя разобрались, папуля, — рыкнул Алешка и исчез в ванной комнате. — Хорошо провел ночь? Отдохнул? Выспался? Тебе не идет этот цвет… Фу!

— И воняет больничкой, — бросил через плечо Юра и сморщил нос. — Йодом смердит и бинтами…

— Не больничка, Юр. Баккара. Год назад это был самый топовый аромат, а сейчас его реплики звучат из каждого чайника, — автоматически отозвалась я, сделав глубокий вдох. — Прилипчивый и ужасно въедливый. Фиг отмоешься…

Взгляды всех присутствующих обратились на моего мужа и замерли на воротнике его светлой рубашки поло с красным пятном от помады, чужой парфюм медленно, но верно заполнял гостиную. Юра поспешил за братом, нахмурившись и сжав руки в кулаки, а я без сил опустилась на табурет. Видеть сочувствие и жалость в глазах брата и его жены было невыносимо.

— Я поговорю с ним, — Иван направился к лестнице, по которой минуту назад Дима поднялся на второй этаж, но я его остановила.

— Не надо. Мы сами разберемся.

Подруга, ага. Алина, твою мать! След помады на воротнике — знак собственницы, клеймо, тавро для жены. Издевка, насмешка. Напомогался мой дорогой. Не сильно утомился, уж больно хорошо выглядит.

— Вспомни себя, — ехидно хмыкнул внутренний голос. — Вспомни тот период, когда была влюблена, летала на крыльях и могла всю ночь не спать, а утром получать комплименты за цветущий вид и сияющие глаза. Это — любовь, детка. Для него — любовь, а для тебя — нож в спину.

— В любви главное не совершать двух ошибок: не надо разрывать живые отношения и продолжать хвататься за мертвые, — часто говорила мне мама. Но сейчас, глядя на мужа, я не могла понять, жива ли моя любовь или корчится в предсмертных судорогах, отравленная следом чужого поцелуя, приторным парфюмом и придавленная осколками ночного визита Димы к Алине.

Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Это измена или еще нет? Что скажете?

Развод или продолжаем выяснять подробности?

=5=

На втором этаже шумел душ. Лебедев смывал с себя чужой парфюм и, возможно, прикосновения Алины, а на первом этаже было шумно и весело.

Мальчишки включили переносную колонку. Под бодрый бит все сели завтракать. Тук — тук — бац! Тук — тук! Звучало в моей голове, словно кто — то заколачивал гвозди в крышку гроба наших отношений.

Я лениво ковыряла ложкой свежий творог, купленный у фермера, что жил через три дома от нас. Надо было закинуть в себя еду, пусть даже через силу.

— Ма, мы на футбол! — отчитался Юра, когда парни выскочили из — за стола и убрали за собой посуду. — Погоняем до обеда, можно?

— Да, конечно. Идите.

Дима присоединился к нам, когда трое пацанов уже исчезли в дверях, а Лена загружала посудомойку. Дача хоть таковой и называлась, но стараниями брата была напичкана всеми техническими достижениями, доступными на данный момент. Крепкий дом из толстых бревен послевоенной постройки верно служил своим хозяевам, оберегая фамильное гнездо, сохраняя его тепло и даря безопасность.

— Дорогая, помоги мне, — Ванька вышел во двор, а через минуту показался в дверях. — Твой совет нужен.

Лена направилась к выходу. Короткий обмен взглядами, легкий кивок. Все понятно. Нам предоставили время и возможность для разговора наедине. С влажными волосами, одетый в новую футболку и спортивные штаны, муж бросал на меня короткие взгляды. Не дурак, понял, почему все сбежали из дома.

Пока Лебедев расправлялся с яичницей с беконом и грибами, я автоматически заварила в чашке черный чай без добавок — любимый напиток мужа.

— Дим, эта твоя Алина появилась в конце января, правда?

Я села на противоположной стороне стола и внимательно смотрела на мужа. Он сжал губы и нахмурился, прикидывая ответ, а потом коротко кивнул.

— Не моя. Да. Но как?..

— Легко, дорогой. На новогодних каникулах тебя все устраивало. Настолько, что ты даже заговорил о третьем ребенке из дома малютки, но внезапно все изменилось, — я сцепила руки в замок, вложив в них все накопившееся напряжение. Сейчас мне нужно было сохранять спокойствие и не свалиться в истерику, которая плескалась на поверхности сознания. Кажется, одно неловкое прикосновение — и уйду в эмоциональный штопор. — Впервые ты удивил меня четырнадцатого февраля, заявив, что праздник раздули из пустяка и он не стоит того, чтобы его отмечать. Раньше мы ходили семьей в кино или в кафе, гуляли по парку, а в этом году ты остался дома, отказавшись идти с нами. С чего вдруг, Дим? Деньги экономил?