Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина - Страница 57

Открытие ресторана было запланировано на обеденное время. К тому моменту я окончательно перебесилась, перегорела в горниле своей ревности и надежды на что-то, но в итоге смирилась и приняла, как данность последствия собственных действий, ставя мучительную, но окончательную, а главное — осознанную точку без паники, без злости, без страха и ужаса, но с незаживающей, кровоточащей раной в груди, которую мастерски скрыла за элегантным, но в то же время довольно простым образом.

Маленькое, коротенькое, черное платье, изящные, вишневые слингбэки на невысоком каблучке, минимум аксессуаров — только браслет, подаренный Богданом и вишневый клатч от Прада, неброский макияж с акцентом на глаза — вот, собственно, вся моя броня, которой вполне должно было хватить на елейные улыбки приглашенным репортерам, особое внимание звездам и благодарности гостям, тем более, что Надя с Анри и командой были на подхвате. Однако, я все равно волновалась.

Как все пройдет? Что напишут критики? Насколько это зайдет публике?

Пусть последние недели дела ресторана отошли для меня на десятый план, все же он — мое детище, то, чему я отдала год своих сил, энергии и вдохновения. Возможно, это вообще последнее, значимое, что я сделаю в этой жизни и хотелось бы, чтобы оно не обернулось грандиозным фиаско.

И все в общем-то шло неплохо. Я, собрав себя в кулак, пообщалась с довольно именитым критиком, что соизволил почтит нас своим вниманием и сидел теперь с постным лицом, чиркал что-то в своем блокноте, дала парочку комментариев светскому хроникеру, сфотографировалась с приглашенной моделью, что пропагандирует вегетарианство, еще с какими-то заглянувшими звездами и поприветствовала всех гостей. К вечеру народу стало прибывать еще больше, и я почти расслабилась.

Гром среди моего почти ясного неба прогремел гомоном журналистов на улице и непрерывными щелчками фотокамер, а потом я почувствовала, как тяжелый взгляд ударил мне в спину, оставляя физически ощутимые гематомы. И не надо было разворачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит.

51. Лариса

Я не оборачиваюсь, однако боковым зрением все равно цепляю, что Богдан не один, а со своей Линдси.

Ну, да, с кем же еще ему теперь быть?!

Из меня рвется ядовито-горькая усмешка. Как говорится, хотела реакцию — получи и распишись.

Спасибо, конечно, но я, пожалуй, пас. Как-то не уверена, что выдержу такую шоу-программу. Знаю, что Богдан приехал спросить, если не за все, то за недавний визит — точно. Само собой, у него кипит, и хочется задеть за что сможет. Жаль, ему невдомек, одно его присутствие уже наносит раны.

Свербящие, рваные, воспаленные чувством вины и ревностью, что рвется из меня обезумевшей зверюгой, которая того и гляди сорвется с цепи. Этого допустить я никак не могу, поэтому знаком прошу Надю, обеспокоенно мечущуюся взглядом от меня к парочке, заняться ими, а сама планирую ретироваться из зала в подсобку на время их пребывания, но не успеваю и шагу сделать, как слышу развязное, заставившее всех в зале обратить на себя взгляды:

— А что, хозяйка нас даже не поприветствует? Или мы рожей не вышли для ее персонального внимания?

На мгновение повисает оглушительная тишина, все оборачиваются в мою сторону и с любопытством начинают следить за развернувшейся сценой. Я застываю на месте с колотящимся где-то в горле сердцем, понимая, что Богдан не просто пришел спросить за недавний визит, он пришел отыграться по полной программе.

Ну… что ж, хорошо, я позволю. Заслужила ведь, да и моему мальчику, наверное, станет легче, если выплеснет все, что накипело. Так что… жги, любимый.

С этой мыслью натягиваю на искаженное лицо маску учтивой невозмутимости и, судорожно втянув воздух, разворачиваюсь к «дорогим» гостям.

Зал мгновенно отмирает, наполняясь щелчками фотокамер приглашенных фотографов, несмелыми шепотками, а после уже полноценным гулом голосов, но я ничего не замечаю, кроме парализующе-пристального взгляда, а точнее — хлыста, рассекающего кожу каждым взмахом ресниц. Хищно скуластое лицо по мере моего приближения кривится в непонятной эмоции, но я лишь прямее держу спину.

— Вот сучонок! — поравнявшись со мной, цедит Надя сквозь зубы. — Ты глянь, как лихо звезду словил. Давай, я им займусь, быстро гонор свой поубавит.

Качаю головой. Наде не понять, что это отнюдь не «звезда», а у меня нет желания объяснять.

— Не надо, все нормально, я разберусь, — заверяю мягко и, чтобы не накалять лишний раз, отсылаю ее подальше. — Попроси, пожалуйста, администратора прислать официанта.

Монастырская недовольно поджимает губы, явно едва сдерживая возражения, но лишь качает головой и уходит выполнить мою просьбу. Я же, собрав остатки сил, делаю последние шаги и каменею вежливой статуей возле моего любимого мужчины, вальяжно развалившегося в первом попавшемся кресле и нетерпеливо покачивающего ногой, пока его девочка что-то торопливо нашептывает ему на ухо, нежно поглаживая коротко-стриженный затылок и просительно заглядывая в глаза.

— Пожалуйста, малыш, — доносится до меня умасливающие нотки приторно-сладкого мурчания, от которого хочется закатить глаза.

Господи — боже, в каком месте Красавин «малыш»?

Хотя для меня вполне мог бы быть, но как-то даже в шутку никогда в голову не приходило. Настолько у Богдана сильная, мужская энергетика, что даже при нашей разнице в возрасте я в нем видела исключительно мужчину, а не мальчика и уж, тем более, не «малыша». Но причем тут я и мои ощущения, если рядом с ним теперь эта девочка?

Словно в подтверждение, она легонько целует его в губы, отчего мои нервы обжигает кислотой. Впиваюсь ногтями до режущей боли в ладони, сжимая похолодевшие пальцы в кулак и не дышу, повторяя про себя, как мантру:

«Не скули, ты сама виновата!»

Вот только не помогает ни хрена. Линдси, улыбнувшись Богдану, по-хозяйски стирает с его губ свою красную помаду, а у меня разве что глаз не дергается.

В эту секунду я почти ненавижу певичку и Богдана с ней заодно, показательно не обращающего на меня внимания, словно я всего лишь персонал. И пусть так оно, в сущности, и есть, но меня все равно бесит и задевает этот фарс, хоть и понимаю, что ничего сверх в глазах сторонних людей не происходит. Типичное поведение знаменитостей. Как говорится, скажи «спасибо», что они вообще почтили своим вниманием твою забегаловку и сделали ей рекламу. Ради такого пиара многие предприниматели отдают космические суммы. И с этим, конечно, сложно поспорить, присутствие звезд такого уровня, как Линдси Кертис и Богдан — это безусловно успех и огромный приток посетителей, но космические суммы не идут ни в какое сравнение с тем, как дорого мне это все обходится морально!

Я буквально голыми руками собираю ту осколочную пыль, в которую рассыпаюсь при каждом взгляде на него, на них, сколько ни напоминаю себе, что надо задвинуть свое личное и просто, черт возьми, перетерпеть. Сама ведь заварила, так чего жаловаться?!

Выдохнув, как можно незаметнее, давлю сквозь спазм стандартное приветствие и радушную улыбку. Раз моему мальчику хочется устроить спектакль, он его получит.

— Добро пожаловать! Рада видеть вас в своем ресторане. Извините, что сразу не подошла, хотела дать вам время…

— Да-да, можно нам уже стол на пять человек, — поднявшись с кресла, раздраженно обрывает Богдан. Слегка теряюсь от столь хамоватого выпада, кровь с размаху бьет в лицо, и я несколько секунд просто стою и таращусь, едва сдерживая истеричный смешок, зато Линдси не пасует. Льнет ласковой кошечкой к Богдану и, нежно коснувшись его щеки, обращает внимание на себя.

— Малыш, ну что ты заводишься из-за ерунды?! Оно того совершенно не стоит. Хочешь поедем в другой ресторан? — предлагает миролюбиво и заодно шлет мне извиняющуюся улыбку, от которой выедающая меня боль и неловкость возводится в абсолют.

Что ни говори, а тяжело признавать, что нынешняя пассия твоего мужчины — довольно милая девушка, ведь куда проще, если бы это было не так.