Урожайный год (СИ) - Рудин Алекс - Страница 28

Жаль, что я не проверил сознание Ефима Потеряева. Уверен, его память скрывал точно такой же туман.

— Я что-то натворил, ваше сиятельство? — осторожно спросил Игнат.

Он так и сидел с закрытыми глазами, как будто опасался смотреть на меня.

— Надеюсь, что нет, — вздохнул я. — Но теперь придётся выяснить это.

Бронзовые колокольчики на ограде мелодично зазвенели. Я выглянул в окно и увидел, что возле нашей калитки остановился мобиль извозчика, а из него вылез Леонид Францевич.

Дольше тянуть с решением было нельзя. Я прикрыл глаза и послал зов Никите Михайловичу Зотову.

— Слушаю вас, господин Тайновидец, — отозвался Зотов.

— У меня есть важные сведения, но сообщить их я могу только лично.

— Хорошо, я загляну к вам вечером, — согласился Никита Михайлович.

— Приезжайте прямо сейчас, — твёрдо сказал я. — Но непременно на мобиле. Нам с вами предстоит прокатиться за город.

Глава 17

— Это уже не лезет ни в какие ворота, Александр Васильевич! — в который раз возмутился Зотов.

Он широкими шагами расхаживал по моему кабинету и никак не мог взять себя в руки.

— Вы столько дней скрывали от меня важную информацию — и для чего? Только для того, чтобы выгородить своего слугу! А он, между прочим, привёз в Столицу зачарованную неизвестно с какой целью солому и собственноручно доставил этого Потеряева, который потом чуть не сгорел вместе с чучелом! И всё это на вашем мобиле! По закону я должен арестовать вас обоих и хорошенько допросить!

Я устало покачал головой. Негодование Зотова нисколько меня не задевало, отчасти начальник Тайной службы был прав. Но и вины за собой я не чувствовал.

— Теперь вам известно всё, — улыбнулся я. — Давайте задержим фермера и допросим его. Уверен, он расскажет немало интересного.

— А если он давным-давно сбежал? — язвительно поинтересовался Зотов.

Он резко остановился перед Игнатом:

— Как зовут фермера?

— Степан Митрохин, — сердито буркнул Игнат. — И никуда он не сбежал, я вчера его видел. Куда он сбежит от хозяйства? Коров-то с собой не заберёшь, а их доить надо.

Игната ничуть не испугали угрозы Никиты Михайловича, и я одобрительно кивнул.

— Ну, когда к нему Тайная служба нагрянет, он точно кинется в бега, — поморщился Никита Михайлович. — Хорошо бы застать его врасплох.

— Об этом я не подумал, — признал я. — Ваш мобиль точно испугает фермера. Вот если бы поехать на моём?

Я взглянул на эксперта.

— Хорошая мысль, — одобрительно кивнул Леонид Францевич. — Образцы соломы из кузова я уже проверил, на них те же самые магические чары. Для суда этого хватит, так что можем воспользоваться мобилем.

— Так может, я тогда его почищу? — с надеждой спросил Игнат. — Я мигом, ваше сиятельство!

— Обойдёмся, — отрезал Зотов. — Мы и так потеряли уйму времени. Поедем прямо сейчас, пока не стемнело. Леонид Францевич, вы готовы? Успели пообедать?

— Успел, — добродушно улыбнулся Щедрин, — и даже выпил кофе с изумительной домашней выпечкой.

— Очень рад за вас, — мрачно кивнул Зотов.

Затем бросил короткий взгляд на Игната:

— Ты поедешь с нами, покажешь дорогу.

Но тут я решительно запротестовал:

— Рисковать Игнатом я не позволю. Вы забыли, что на него наложено заклятье? А дорогу к ферме Игнат нам объяснит. Не маленькие, не заблудимся.

Никите Михайловичу это не понравилось, но он был вынужден согласиться со мной.

— Ладно, господин Тайновидец.

Я сел за руль мобиля. Никита Михайлович расположился на переднем сиденье рядом со мной, а Леонид Францевич предусмотрительно устроился сзади.

— А что со свидетелями? — спросил я, поворачивая на Шепчущий мост. — Кто-нибудь видел Ефима Потеряева рядом с фермой?

— Объявление с рисунком третий день красуется на первой полосе газеты, а толку нет, — хмуро ответил Зотов. — Черницын уверяет, что в редакцию никто не обращался. Наверняка он приврал, когда утверждал, что его газета популярна среди сельских жителей. Не читают они такую ерунду! Ну, или редактор по вашему примеру скрывает важные сведения. Яблочко от яблоньки, как говорится!

— А что говорит сельская полиция? — поинтересовался я, пропустив выпад Никиты Михайловича мимо ушей.

— Я не имею права напрямую требовать, чтобы каждый сельский пристав передо мной отчитывался, — угрюмо буркнул Зотов. — Демоны бы побрали эти ведомственные правила! Да и времени у меня нет, так что я поручил господину Прудникову опросить своих коллег. А Прудников второй день не отвечает на зов. Он видите ли, изволил обидеться на меня за то, что я отстранил его от расследования!

— На Степана Богдановича это не похоже, — заметил я. — То есть, обидеться он конечно мог. Но игнорировать вас вряд ли решился бы.

— А вот решился, представьте себе. Я даже у полицмейстера поинтересовался странным поведением его подчинённого, а полицмейстер заявил, что Прудников взял отпуск по болезни. Здоровье я ему подорвал, видите ли! До чего все стали нежные — каждому подавай особое отношение.

— Всё-таки, поддержка окрестной полиции нам бы не помешала, — усмехнулся я. — Они лучше знают местность. Попрошу-ка я Мишу Кожемяко, чтобы он связался с приставом Сосновки.

Мы уже выехали из столичных улочек на Северную дорогу. Мобиль шёл ровно, и разговор не отвлекал меня от управления магической колымагой, так что я сосредоточился и послал зов Мише.

Я оторвал его от покупок — Миша вместе с женой выбирал кроватку для будущего первенца. Но он сразу согласился помочь.

— Нас сельская полиция тоже недолюбливает, — признался Миша. — Всех следователей считают столичными выскочками, мы же приезжаем на каждое серьёзное преступление и ведём расследование, не считаясь с негласными местными правилами. Но я попробую договориться с приставом.

— Спасибо, дружище, — улыбнулся я. — С меня набор погремушек. А что там с Прудниковым? Он серьёзно заболел?

— Наверное, — с сомнением ответил Миша. — Я его два дня на службе не видел.

— Ладно, увидимся, — попрощался я. — Заезжайте в гости.

По обеим сторонам дороги тянулись заснеженные поля. В городе вовсю начиналась весна, а здесь ею даже не пахло. Только чёрные тракторные колеи на полях намекали, что под снегом прячется земля.

— У меня как-то не укладывается в голове, что всю эту историю с кровавым жертвоприношением затеял обычный фермер, — сказал я. — Ну зачем это ему?

— Вот у него и спросим, — пробурчал Никита Михайлович.

Он заметно успокоился — видно, так подействовала на него долгая дорога.

— Фермеры бывают разные, Александр Васильевич, — подал голос с заднего сиденья эксперт. — Помните Неурядова, господин полковник? Того, который чуть не отравил половину придворных своим трюфельным маслом?

— Прекрасно помню, — кивнул Зотов.

— А потом оказалось, что он потомок опального рода Рощиных. Сменил документы, купил ферму в окрестностях Столицы и решил отравить императора. Десять лет готовился, специально для этого трюфели разводить научился — их запах прекрасно маскирует яд. Завёл голштинских коров, делал отличное масло. Добился чести стать поставщиком Императорского двора, ну и подмешал в масло вытяжку из вороньего глаза. Подгадал к торжествам в честь коронации, мерзавец. Одного не учёл — за неделю до коронации император примерил новый мундир, и он оказался тесноват. К счастью, его величество не стал винить портного, а решил немного скинуть в талии, поэтому за праздничным столом ему подали только отварную индейку и капустное пюре. А придворных, к слову, спас ваш дед. Он по привычке проверил еду сапфиром, а камень-то и потемнел! Срочно вызвали целителей, так что придворные отделались расстройством желудка и промываниями, а Рощин отправился на пожизненную каторгу. Вот вам и фермер!

— Игорь Владимирович рассказывал мне об этом случае, — улыбнулся я. — Думаете, господин Митрохин тоже потомок опального рода?