1635. Гайд по выживанию (СИ) - Савельев Ник - Страница 30

Вторым был Виллем, сын владельца парусной мастерской на Гротебургвал. Он работал помощником у яркого, амбициозного нотариуса в коллегии безумия на Аудебрайстрат. Сам Виллем был щеголем — кружевной воротник, модные чулки, шляпа с пером, хоть и слегка поношенные. После работы он не спешил домой. Он направлялся в район Вармоэсстрат, где в окнах теплился тусклый розовый свет. Он был завсегдатаем двух заведений с девицами лёгкого поведения, его знали и встречали, похлопывая по плечу. Деньги он тратил легко и глупо. Но он был защищён состоянием и именем своего отца. Любой шантаж или предложение «подработать» наткнулись бы на эту каменную стену семейного капитала и влияния. Это было слишком рискованно. Второй кандидат тоже отпал.

Третьим был Каспар. Его я выследил в «Гербе Кельна» на Дамраке. Он работал на нотариуса Де Вриса, который обслуживал средний слой торговцев. Каспар выделялся. Ему было около тридцати. Умное, с острыми чертами лицо и вечная тень недосыпа под глазами. Но в этих глазах, когда он поднимал их от бумаг, вспыхивали странные искры — цинизма, усталой насмешки и чего-то ещё, похожего на голод. Не физический, а тот, что гложет человека изнутри. Его одежда была добротной, но потёртой на локтях, манжеты слегка вылиняли. Он писал быстро, с каким-то отчаянным, яростным рвением.

Я проследил за ним. Он зашёл в таверну похуже, на окраине района, где не было ни тюльпанов, ни нотариусов. Там царил иной запах — дешёвого джина, пота и азарта. Играли в кости. Каспар стоял у стола, его тонкие пальцы, привыкшие к перу, судорожно сжимали деревянный стакан. Он проигрывал. Это было видно по тому, как он каждый раз после падения костей откидывал голову назад, будто принимая удар. Но он не уходил. Он занимал у завсегдатаев, кивая на своё будущее жалованье. Его знали. Ему одалживали. Но в их взглядах не было товарищества, лишь холодное ожидание, когда эта высохшая тростинка сломается окончательно.

На следующую ночь я увидел его у другого стола, где играли в «ландскнехт». Он снова проигрывал. К нему подошёл грузный мужчина с лицом мясника и глазами, в которых было странно знакомое выражение. Это были спокойные уверенные глаза сторожевого пса, готовые взорваться яростью в любую минуту. Он положил тяжёлую руку на плечо Каспара и что-то тихо сказал ему на ухо. Каспар побледнел, но кивнул. Это был не кредитор-сосед. Это был профессионал.

Я сделал свой выбор. Каспар был идеален. Он вёл протоколы в таверне, где заключались десятки сделок за вечер. Он был одинок — ни семьи, которая могла бы заступиться, ни влиятельного отца. Он был сам по себе — песчинка, затерянная между жерновами азарта и тюльпанового бума. В его глазах был виден ум. Уставший, отравленный цинизмом, но ум. С глупым человеком работать было бы сложнее.

И он был должен. Не только своим приятелям по игре, но кому-то серьёзному. Я подождал ещё два дня, наблюдая за ним. Надо было поймать его в минуту отчаяния, но до того, как кредиторы потащат его в тёмный переулок, или он сам решит утопиться в канале. Он опять проиграл, и, судя по тому как он схватился за голову, пора было действовать. План возник сам собой — подход, первая беседа, общие темы, раппорт, десять минут. Если испугается — ухожу и повторяю через пару дней ещё раз.

— Вижу, фортуна сегодня не мила. Позвольте угостить коллегу по несчастью, — я подвинул в его сторону кружку с джином и отхлебнул из своей.

Он настороженно взглянул на меня, в изгибе его поднятой брови читался логичный вопрос — какого черта тебе, парень, от меня надо? Вместо этого он сказал:

— Благодарю. Кажется я вас здесь уже видел.

— Да, я обычно вон за тем столиком. Пиво здесь неплохое. И ещё эта игра. Я, знаете ли, проигрался, и после того дал себе зарок больше не играть. По крайней мере, какое-то время. Так что просто смотрю.

После этого мы немного поговорили про погоду, про азарт, про цинизм и про острый ум. Я как мог осторожно вплетал в свою речь эпитеты и очень осторожную лесть, затем вежливо откланялся, сославшись на дела. Через несколько дней мы ещё раз также мило побеседовали. Я одолжил ему пару гульденов, без процентов, «как другу». Он что-то выиграл, затем снова проиграл. Как обычно. За стаканом джина его прорвало. Он, улыбаясь как висельник и сопровождая свою речь циничными шутками, рассказал мне про свой долг. Он должен был ростовщику солидную сумму — тридцать гульденов, которые с процентами превратились в пятьдесят. Он играл чтобы оплатить долг, стратегия надёжная как мост из картона. Я посочувствовал, сказал что-то ободряющее про удачу и про то, что безвыходных положений не бывает, и распрощался. Мой план работал. Оставалось дождаться момента.

Такой момент наступил в сырой, туманный вечер, когда Дамрак тонул в грязной мгле. Каспар вышел из «Герба Кельна» позже обычного, его плечи были опущены не от усталости, а от тяжести невыносимого бремени. Он не пошёл к игорным притонам. Он побрёл вдоль канала, как приговорённый, глядя на чёрную воду.

Я нагнал его у моста.

— Местер Каспар? — спросил я нейтрально.

Он вздрогнул и обернулся с мгновенной, дикой подозрительностью, затем узнал меня и улыбнулся жалкой улыбкой человека, загнанного в угол.

— Добрый вечер, Бертран. Что вы здесь делаете?

— Ищу вас, Каспар. Хочу предложить вам работу.

— У меня уже есть работа. Я веду записи для толпы безумцев.

— Именно это мне и нужно.

Он прищурился, пытаясь разглядеть моё лицо в сумраке. Фонарь на мосту выхватывал его осунувшиеся щеки и жёсткую складку у рта.

— Вы говорите загадками. Говорите прямо.

— Хорошо. Прямо. Я изучаю тюльпановый рынок. Мне нужна суть. Цифры, динамика сделок, зафиксированных в нотариальных черновиках. Я покупаю у вас копии этих данных. Еженедельно. И готов хорошо платить.

Каспар замер. Он понял все сразу.

— Но это предательство доверия местера де Вриса. За это…

— …вас выгонят с работы, — закончил я. — Но вас уже поджидают люди, которым вы должны больше, чем можете вернуть.

Я видел, что попал в самое больное место.

— И сколько вы платите? — спросил он хрипло.

— Гульден в неделю. Авансом. За сводку по крупным сделкам. И я готов выкупить ваш долг. Будете должны мне без процентов, когда-нибудь вернёте.

В его глазах вспыхнул тот самый голод.

— А если меня поймают? — его голос был едва слышен.

— На чем? Мне не нужны копии контрактов, не нужны даже ваши черновики. Просто выписки, только сорта и суммы, никаких имён. Будете их делать дома, отдавать мне там, где играете.

Он долго молчал, смотря на воду. Потом резко кивнул.

— Хорошо. Но три гульдена за первую неделю.

— Согласен, — я достал из кошелька монеты и протянул ему.

Каспар взял деньги. Его пальцы сжали монеты так, будто от них зависела его жизнь.

— Посмотрим как пойдёт, — тихо сказал я, — И, возможно, я дам вам пятьдесят гульденов в обмен на долговую расписку, без процентов. Идёт?

— Да.

Я кивнул, повернулся и ушёл, оставив его одного на мосту. Контакт был установлен. Теперь у меня был свой человек в самом сердце безумия. Машина по добыче тайн была запущена. Оставалось только направлять её и ждать, когда она принесёт первый драгоценный слиток.

Мартовский ветер гнал по улицам не снег, а какую-то ледяную крупу, смешанную с золой из бесчисленных печей и едкой гарью с кирпичных заводов за городом. Лёд в каналах, некогда звонкий и сверкающий, теперь походил на сломанные зубы гиганта — почерневший, рыхлый, с зияющими проталинами, откуда поднималось дыхание спящих каналов. Походы по улицам стали рискованным предприятием — под ногами хлюпало, а с карнизов домов бежали потоки воды. Идеальная погода для заговора.

Каспар, как и договаривались, принёс первую пачку записей через три дня. Местом встречи он выбрал заднюю комнату той самой убогой таверны, где обычно проигрывал. Вонь дешёвого джина и кислого пива здесь была въевшейся в стены, как копоть. Он сидел за столом и выглядел не лучше, чем в ту ночь на мосту. Но в его глазах, помимо страха, теперь горел иной огонь — азарт соучастника.