Свадьба. В плену любви (СИ) - Попова Любовь - Страница 25

– Кажется ты единственная, кто еще так думает.

– И что это значит?

– Почему ты не спрашиваешь, чем я занимался эту неделю? Совсем не интересно?

– Я же трусиха. Вдруг ты скажешь, что брал билеты в свою Италию.

– Брал. Только нам. Прежде чем, я навсегда стану жителем этой холодной страны, я должен показать тебе Италию. Ну и походу дела сдать квартиру и уйти с работы.

– Ты шутишь?

– Я еду на скорости сто пятьдесят, думаешь я склонен шутить…

– Мы будем вместе?

– А мы и не расставались. Просто взяли перерыв. Или сюда, – хватаю ее за коленку и тяну на себя. Ее возбуждение бьет по нервам. Мне он нужен. Прямо сейчас.

– Сейчас? Ты же за рулем.

– На дороге никого. Иди сюда, Чебрец, трахни меня.

Против такого она просто не может устоять. Забирается на мои колени, расстегивает ширинку, доставая готовый рычаг передач и медленно вбирает всего меня, обхватывает словно тесной перчаткой.

Я открываю крышу и окна, чтобы она смогла ощутить порывы воздуха и адреналин, который бьет по каждой клетке организма. Знала, что это такое. Знала, что без нее я не жил. Не ощущал себя целым. Свободным. Живым.

– Ты серьезно хочешь, чтобы я надела этот купальник? – показываю ему две тряпочки, которые выуживая из большой спортивной сумки. – Ты где его купил? В рыболовных снастях?

Демьян ржет, достает свои плавки, и совершенно ничего не стесняясь переодевается. Вот прямо так, словно мы эти пять лет не жили на расстоянии нескольких тысяч киллометров, а были женаты и переодевались при друг друге каждый божий день. Мне в принципе сложно представить, чтобы такую же вольность я чувствовала при Андрее. С ним существовала постоянная скованность, желание казаться лучше, чем есть, притворяться, наверное. Чтобы он никогда не узнал меня такой, какой видел в том подвале Демьян. Наверное, еще было свежо отвращение, которое я видела на его лице. Почему же теперь мне плевать. Почему я спокойно снимаю всю одежду и надеваю пару лоскутков, чувствуя, как под взглядом Одинцова вскипает кровь.

– А далеко идти до бассейна? Не хотелось бы в таком щеголять перед всем честным народом.

– Ты потрясающа парадоксальна. То есть трахаться почти на виду у бедного старого судьи можно, а пройтись там, где все ходят в купальниках нельзя?

– Он ничего не видел! Так есть халат? Или я сейчас твои трусы надену, – игнорирую его стеб, а он усмехается, открывает штору, и я ахаю, когда за окном вижу длинный голубой бассейн. Практически у самого балкона.

– И что, никого больше?

– Думаешь я бы кому – то позволил смотреть на тебя в таком виде?

– А как же бедный судья?

– Так он не видел ничего, – смеется Демьян, открывает балконную дверь и просто падает в воду, оставляя на стекле несколько крупных капель. Я смахиваю воду с лица, смеюсь и иду наблюдать за этим дельфином. – Знаешь сколько я не купался?

– И я должна тебе поверить, что в солнечной Италии нет таких вот мест?

– Есть конечно. Полно. Но я работал, разъезжал по объектам, постоянно учился и читал. Представляешь меня в очках?

– Ты посадил зрение?

– Иди сюда. Пожалеешь меня.

– Твои бедные глазки?

– И не только,– выхожу к нему, касаясь ногой воды.

– Она теплая!

– Она с подогревом. Можем сами температуру регулировать.

– Я никогда не плавала в бассейне, – признаюсь я, обнимая себя руками. Демьян пожимает плечами. – И вообще нигде.

– Мне тут по грудь, Ась. Утонуть сложно. Иди сюда.

– Сделаешь мне если что искусственное дыхание, – сажусь на бортик и тут же это твердое тело подплывает ко мне ближе, влажное, желанное.

– Рот в рот? – обнимает он мои сухие бедра мокрыми руками, пуская топот мурашек, подлезает пальцами по резинки трусиков. Это какое – то наваждение. Мы же час как занялись сексом, час как отлипли друг от друга. Почему все тело немеет, стоит нам снова оказаться так близко, снова вдохнуть воздух, который словно заряжен флюидами, словно ядом отравляющим кровь. – Или рот и твоя сладкая дырочка…

– Знаешь, это не нормально, – хочу его оттолкнуть, но он словно прилип. – Когда мы сидели в подвале нас бесило как часто приходилось заниматься сексом, а теперь не можем остановиться.

– Вполне себе нормально. Никому не нравится делать что – то по принуждению, – дергает он меня в воду, что окутывает меня теплом и влагой. – А когда хочется, это вполне нормально. Помнишь, этот урод воздух нам перекрывал?

– Конечно, – морщусь, как вдруг Демьян просто затаскивает меня под воду, вынуждая не просто вспомнить подвал, а буквально оказаться там на несколько мгновений. Это помогает прийти в себя. Вспомнить, что моя жизнь долгих пять лет крутилась вокруг желания отомстить и узнать, кто был причиной того, что наша жизнь так резко изменилось.

– Что? Что случилось? – волнуется Демьян, когда отталкиваю его и из воды вылезаю.

– Мы в машине папку оставили. Принеси. Я готова ее прочесть.

– Прямо сейчас? Серьезно?

– Потрахаться мы еще успеем, – выхожу из воды и сразу в комнату, где ищу во что завернуться. Вроде тепло, но мурашки по коже. Пока бурчащий Дема переодевается в сухое, снимаю уже мокрый купальник и вешаю на сушилку. Он уже за дверью, а я достаю телефон. Сообщение от Андрея весит со вчера. Я не смотрю. Не читаю. Я все еще чувствую себя перед ним дико виноватой. Что так быстро сошлась с Демой, что не могу ответить взаимностью. Что вместо спокойного будущего с другом выбираю непонятное настоящее с любимым. Сегодня он рядом, сегодня он кормит меня вкуснейшими как пироженые обещаниями, но совершенно забывает, что вряд ли понимает, что вся наша одержимость и желание лишь посттравматический синдром, словно вьетнамские флешбеки из подвала, когда все что мы бы познали и так со временем, нас делать принуждали. Мы выживали, теперь мы отыгрываемся. Но однажды придет просветление, однажды придет понимание, что есть реальная жизнь, в которой у нас с Демьяном нет ничего общего кроме той недели после выпускного.

Откладываю телефон, когда в номер входит Демьян. Какой – то смурной и задумчивый.

– Что случилось? Где папка.

– Ее нет в машине.

– Как?! Не может быть! Господи, она вылетела, когда открыли окно! Поехали, может где найдем на трассе. Почему ты смеешься!

– Ты такая забавная в панике. Это настолько редкое явление, что я не могу отказать в возможности понаблюдать за этим.

– То есть это была шутка?

– Конечно. Держи свою папку, – бросает он ее на кровать и плюхается рядом. Меня до сих пор потряхивает. И я со злости просо спихиваю шутника с кровати на пол. Он прилично бьется спиной. – А ты жестокая.

– Кто бы говорил, – пихаю его в плечо, когда он усаживается рядом. – Ну что…

– Задерживай дыхание и открывай. Только помни, что твоя бабушка тебя любила.

– Знаю. Помню. Но все равно страшно, – развязываю я тугой узел, открываю первую страницу знакомого документы, которые уже давно заполняю сама. Хотя тут и довольно старая копия, но все четко читается. Мы читаем про себя, каждый витая в своих мыслях.

* * *

– Ты не кажешься удивленным, – шагаю я по комнате, переваривая информацию.

– Я? Да я в ахуе. Тот факт, что мой дедушка, о котором даже папа упоминать не хочет, тусил с твоей бабкой и нашим маньяком.

– А насчет того, что маньяк – это дед Гриши ты знал.

– Узнал недавно, – признается он нехотя, а мне обида горло жжет. – Да мы же и так это предполагали, не хотел тебя волновать.

– А тебя тот факт, что этот человек еще на свободе не волнует.

– Еще как волнует! Но сделать мы ничего не можем! Блять! Я хотел просто отдохнуть, покупаться и потрахаться, но ты же как цербер, вцепилась в эту информацию и не отпустишь.

– А как ты можешь относиться к этому так спокойно?!

– Я нихера не спокоен! Но у нас ничего на них нет!

– У нас есть это! – кидаю в него папкой!

– Теперь есть. Пока не было этой папки, они были лишь подозреваемыми. Не было ни одной причины даже слежку за ними начинать.