Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael" - Страница 5

Первые стрелы ударили в борт «Змея» на восьмидесяти шагах.

Звук был до одури знакомый — костяной стук, будто кто-то с размаху колотил тяжелой палкой по мерзлому забору. Смертоносное железо с вонзалось в доски и навешанные вдоль борта щиты. Стрелы торчали оперёнными щепками, мелко и злобно подрагивая на ветру, и издали казались почти безобидными. Одна с шипением прошла над головой Клеща и канула в воду за кормой, другая высекла искру из шлема Лыка и срикошетила в сторону. Третья с глухим хряском впилась в весло так глубоко, что гребец матюгнулся сквозь зубы: «Ах ты ж погань!», едва не выронив деревяху из рук.

— Морды в палубу вмяли! — рявкнул Бурилом с кормы, перекрывая свист ветра. — Пригнитесь, песьи дети!

Ватажники послушно втянули головы в плечи, прячась за спасительное дерево бортов.

Волк не пригнулся. Он стоял в полный рост, холодно щурясь на надвигающийся вражеский ушкуй через узкую щель между двумя щитами, и мерно считал шаги.

Семьдесят.

Лучники на носу вражеской лодьи натягивали тетивы стройно, без суеты, как люди, бравшие на абордаж не один десяток купеческих лодок. Стрелы летели стаей, со злым гулом, втыкаясь в дерево и со свистом прошивая воздух над головами ватаги. Рядом с Волком глухо рыкнул Брага — стрела порвала ему суконный рукав и глубоко чиркнула по предплечью. Брызнула кровь, но Брага только зашипел, поминая всех болотных тварей, и еще крепче вжал деревянное ложе своего взведенного самострела в планширь.

— Волк! — истошно, срываясь на визг, крикнул кто-то из молодых гребцов с первой банки. — Волчара, чего телишься⁈ В ежа превратимся! Бей их!

Волк даже ухом не повел.

— Ждём, — бросил он глухо, не отрывая взгляда от цели. — Ближе подпустим. Дадим этой швали поверить.

Шестьдесят шагов.

Залпы стали плотнее, вражеский вожак что-то яростно орал своим, и те били слаженно, по три-четыре стрелы разом, густо засевая палубу «Змея» от носа до кормы.

Древко с чёрным вороновым оперением с мерзким хрустом вошло в ключицу Ухвату, сидевшему на третьей банке. Здоровяк по-звериному взвыл, выронил весло, вцепился в торчащую деревяшку обеими руками и тяжело завалился на бок.

— Перун меня раздери! — взревел сосед, подхватывая брошенное весло и наваливаясь на него двойным весом. — Греби, братцы! Греби, не бросай ход!

Пятьдесят пять шагов.

Волк уже отчетливо видел их лица. Уверенные, сытые морды наемников. Они смотрели на «Змея» с тем брезгливым превосходством, с каким цепной волкодав смотрит на бродячую шавку. Они были уверены, что против них вышли речные оборванцы.

Пятьдесят. Идеально.

— Бей, — сказал Волк.

Он не кричал, но Лыко услышал, и Сивый услышал, и Брага с кровоточащей рукой услышал тоже — потому что у каждого из них уже сводило пальцы на рычаге.

Четыре замка щёлкнули разом.

Звук был сухой, безжалостный и короткий. Совсем непохожий на певучее гудение лука — скорее резкий треск, будто великан разом переломил четыре толстые сухие ветки. Граненые болты сорвались с направляющих с такой чудовищной скоростью, что глаз не успевал их уловить. Они мелькнули серыми росчерками и растворились в коротком пространстве между лодками.

А в следующий миг Волк с хищным удовлетворением увидел, как игрушки Кормчего собирают свою жатву.

Вражеский кормчий стоял на высокой корме, навалившись грудью на потесь. Арбалетный болт ударил ему в грудь, чуть левее середины. Острый граненый шип прошил толстый слой вываренной буйволиной кожи так легко, будто это была гнилая дерюга.

Кормчий даже не успел разинуть рот. Удар крутанул его и сбил с ног. Рулевое весло, внезапно лишившись хозяина, бешено мотнулось в сторону и со стуком снесло челюсть ближайшему гребцу.

Их вожак стоял на самом носу. Здоровенный, широкоплечий упырь в открытом железном шлеме и стеганом кафтане с нашитыми стальными бляхами. Он прикрывался щитом и яростно махал шипастым чеканом, что-то рыкая своим людям.

Болт пробил дерево щита насквозь и впился вожаку глубоко в бедро. Ноги у здоровяка подломились мгновенно, будто кто-то невидимый выбил из-под него колоду. Он с диким воплем рухнул на колени, выворачивая руку. Древко болта не выдержало и с сухим треском лопнуло. Здоровяк кулём ткнулся лицом в настил, а пробитый щит с торчащим из него окровавленным огрызком загрохотал рядом.

Третий болт достал лучника, вздумавшего отсидеться за щитом. Граненое жало ударило низом, прямо под обрез щита, прямо в колено.

Четвертый выстрел пропал зря — Сивый сдернул самострел, и короткий болт, зло свистнув над чужими шлемами, сгинул в серой дымке за кормой.

Три из четырёх. На пятидесяти шагах, с качающейся палубы — три из четырёх.

Вражеский ушкуй дрогнул. Это было видно сразу, как видно, когда лошадь спотыкается на полном скаку — мгновенная заминка, сбой ритма. Вёсла, которые секунду назад молотили воду слаженно, вдруг заработали вразнобой. Потесь болталась и нос корабля начал уходить вправо, подчиняясь течению. Воины на палубе озирались, пытаясь понять, что произошло. Они ждали свиста стрел, но ничего подобного не было: их вожак лежал лицом в доски, кормчий хрипел на корме, и никто не мог объяснить, какая сила их положила.

— Заряжай! — рявкнул Волк, и руки его уже делали то, чему он научился за эту неделю.

Ногу в стремя на носу самострела. Наклон вперёд, поясной крюк цепляет тетиву — он почувствовал, как стальная дуга поддаётся нехотя, потому что в ней запасено столько силы, что хватит пробить быка насквозь. Откинулся назад всем телом, и зацеп щёлкнул. Болт лёг в желобок. Ложе к плечу. Прицел.

Рядом щёлкали, заряжая, Лыко, Сивый и Брага.

Тридцать шагов.

Вражеский ушкуй продолжал сносить течением, на корме кто-то кинулся к потеси и пытался выровнять корабль, а лучники стреляли вразнобой, без команды, каждый сам по себе. Стрелы их ложились всё хуже — корабль рыскал и палуба ходила под ногами.

— Бей, — сказал Волк.

Второй залп на тридцати шагах — это уже было как бить в упор. Болт Волка ударил того, кто схватился за потесь, — молодой парень, без шлема, успел обернуться на звук и получил гранёный наконечник в бок, под рёбра. Железо пробило войлочный кафтан насквозь. Парня перекинуло через потесь и выбросило за борт. Он ушёл в воду без крика, только руки мелькнули над поверхностью и пропали.

Лыко положил второго лучника — болт вошёл в живот и согнул его пополам. Брага попал в щит. Болт пробил его и ранил руку бойца. Сивый промазал снова, и Волк подумал, что надо будет с ним отдельно поработать, если они все сегодня выживут.

Шесть человек за два залпа. Вожак, кормчий, второй кормчий, два лучника и один воин со щитом. Шесть из тридцати с лишним — командиры, рулевые, те, кто держал этот корабль единым целым.

На вражеском ушкуе начиналась свалка. Кто-то орал, чтобы перехватили потесь, кто-то пытался развернуть лучников в сторону «Змея», но лучники и так стреляли, а толку с их стрел было всё меньше — корабль мотало. Один воин в кольчуге вскочил на корму и заорал, пытаясь собрать людей вокруг себя. Волк подумал, что надо бы его снять третьим залпом, но расстояние таяло слишком быстро, и перезарядить они уже не успевали.

— Вёсла! — загремел Бурилом. — Навались, псы! Борт в борт, кошки готовь!

Гребцы рванули так, что «Змей» прыгнул вперёд, как собака, которую спустили с цепи. Двадцать шагов, пятнадцать, десять — вражеский ушкуй надвинулся стеной мокрого дерева, щитов и перепуганных лиц. Волк успел выстрелить ещё раз, последний, почти не целясь, от живота — болт ушёл в толпу на палубе и кого-то свалил, он даже не разглядел кого.

Удар.

Борта столкнулись с хрустом и скрежетом. Дерево врезалось в дерево, «Змей» содрогнулся от носа до кормы, и Волк едва устоял на ногах, вцепившись в борт. Железные кошки полетели через борт — Клещ метнул первую, Бугай вторую. Крючья вгрызлись в чужое дерево, верёвки натянулись, и корабли сцепились, как два зверя, вцепившихся друг другу в загривок.

— На борт! — проревел Бурилом, и его голос перекрыл всё — крики, лязг, плеск воды, хруст дерева. — На борт, ватага! Руби!