Она и зверь. Том 3 - Maginot - Страница 2

– Это я виновата, Канна.

– Верно, ты виновата. Ты постоянно вынуждаешь меня чувствовать себя никудышной сестрой, эгоистка.

Астина вспомнила о том, как заставила всех волноваться в Веллуа. Она всегда придавала больше значения результату, нежели чувствам окружающих ее людей. Но иногда приходится выбирать меньшее зло, и она не собиралась менять привычки.

Однако теперь Астина понимала, почему Артур взбесился из-за шрама на ее руке, почему испугалась Джесси, напоминавшая в тот момент своей бледностью скорее труп, чем живого человека, и почему так встревожился Териод, поставивший из-за этого соседние владения на уши. В конце концов, даже если ее план увенчался успехом, то это не делало неоправданным их беспокойство. Поэтому Астина понимала и принимала боль Канны.

– Знаю, мне не следовало так поступать.

Вопреки попыткам Астины успокоить сестру, глаза той все больше наполнялись слезами. Канна с растерянным выражением лица рассматривала свои пальцы, не в силах взглянуть на Астину. Даже в такой момент ее младшая сестренка успокаивала ее и вела себя более взросло, чем она сама. Канна отчаянно всхлипнула:

– Прости.

Астина молчала, давая сестре выговориться.

– Прости, что сбежала. Астина, я так хотела сказать тебе это в лицо. На самом деле это я плохая, и я виновата во всем. Мне было так страшно, что я предала тебя, – выпалила Канна слова, которые так долго держала в себе.

Астина попыталась сказать что-то в ответ, но Канна опередила ее. Она выдавила подобие улыбки:

– Знаешь, я даже на миг обрадовалась: хорошо, что не мне умирать. Как же трусливо с моей стороны! Но когда я отправила тебя туда, я так себя возненавидела, что хотелось умереть.

Когда Астина прибыла в Аталленту, в письмах к Канне она рассказывала лишь о бессмысленных повседневных мелочах, боясь, что сестра погрязнет в самобичевании.

Канна с детства была ранимой. Даже сейчас, слушая исповедь сестры, Астина вытирала ее щеки от слез. И любила ее такой, какая она есть. Закаленный характер Астины прекрасно дополняла душевная чистота Канны. И в том, на что Канне не хватало смелости, Астина охотно могла взять инициативу на себя, ведь ради нее она готова была пожертвовать всем. Если это и есть связь между сестрами, то узы, пожалуй, не так уж плохи.

– Ты ведь говорила, что нельзя жить, отказавшись от чести.

– Это были глупые слова. Какой смысл в чести, которую я сама не защитила? – возразила Канна со слезами в голосе. Она считала себя лицемеркой, ведь сохранила свои принципы ценой жизни другого человека.

На полный протеста ответ Канны Астина усмехнулась:

– Верно. В этом нет смысла. Я считаю, жизнь важнее репутации.

– Тогда… почему ты поехала в эрцгерцогство вместо меня?

Глядя Канне в глаза, Астина ответила:

– Потому что я хотела защитить не честь сестры, а сестру, которая ценит честь.

Канна вспомнила себя в тот день, когда твердила, что поедет в Аталленту. Она приняла свою участь и пошла на это ради чести семьи. Астина же сделала это ради сестры-трусихи.

Канна всхлипнула. И вскоре, давая волю чувствам, которые уже давно копились в душе, разрыдалась как ребенок. Астина молча обняла ее. Она вспомнила последнюю ночь в общежитии, тогда Канна так же не переставала рыдать на ее плече. И хотя руки ее дрожали от страха, Канна все же изо всех сил пыталась достойно встретить надвигающийся конец.

Сестра по-прежнему была маленькой и худенькой, такой же хрупкой, как и раньше, – но ведь сила человека не ограничивается лишь мощью тела. Сердце Астины кольнуло, когда она заметила, что лицо Канны с некогда мягкими детскими щечками приобрело совсем взрослые черты. Настоящей близости с Канной ей было не обрести – память о прошлой жизни не давала Астине ощутить сестринскую связь в полной мере. Но разве это мешало защитить то детское, что в ней осталось? Сделать так, чтобы Канна могла быть свободной немного дольше и ощущала себя чуть счастливее.

– Не плачь. Ты что, собираешься предстать перед эрцгерцогом в таком виде? – пошутила Астина, пытаясь разрядить обстановку.

Прошло уже немало времени с тех пор, как Териод оставил их наедине, и Астина подняла голову, чтобы взглянуть на часы. Она подумала, что Канне было бы неловко предстать перед ним в таком виде.

В тот же миг раздался деликатный стук в дверь.

– Дорогая, это я. Я могу войти? – Послышался голос Териода.

Астина собиралась было отказать, чтобы он не увидел плачущую Канну. Но не успела она открыть рот, как сестра схватила ее за руку и, заикаясь, попросила:

– Ск-скажи, чтобы вошел.

– Входите, эрцгерцог.

Дверь тут же открылась. Увидев заплаканное лицо Канны, Териод растерялся и замер на пороге. Мгновение спустя он осторожно спросил:

– Кажется, я помешал вашему разговору. Мне выйти?

Но прежде чем Астина успела ответить, Канна покачала головой.

– М-мне н-нужно что-то ск-сказать, ваше высочество.

– Да, слушаю вас.

Териод подошел к Канне и опустился перед ней на колени, протянув платок. Канна секунду поколебалась, но, вняв здравому смыслу, приняла его. Для нормального разговора ей и правда сперва нужно было вытереть слезы. Внезапно обычно щепетильная в вопросах этикета Канна крепко зажмурилась и оглушительно высморкалась. Кажется, ее благородное воспитание на мгновение умерло. Достоинство достоинством, но шмыгающий нос – это уже перебор.

Тяжело дыша, Канна обратилась к Териоду:

– В-ваше высочество.

Из-за непрекращающегося плача прерывистые слова Канны было очень трудно разобрать. Видимо, страдая от этого и сама, Канна ударила себя кулаком по груди. Растерянный Териод остановил ее:

– Говорите не спеша, я слушаю.

– М-мне хочется кое-что сп-спросить. Вы с-собираетесь быть в-верным семье? То е-есть б-будете ли вы хорошо о-относиться к супруге, я с-спрашиваю.

Териод растерянно обернулся к Астине. Она вздохнула и вмешалась:

– Вам не нужно отвечать, ваша светлость. Канна, не ставь его высочество в неловкое положение.

– Я с-спросила у эрцгерцога. Пожалуйста, ответьте, ваше высочество.

Несмотря на попытки сестры остановить ее, Канна с крайне напряженным видом ждала ответа. Внезапно Териод заговорил:

– Э-э-э…

Он не отрывал взгляда от Астины. В тот момент она подумала, что его глаза странным образом излучали тепло, хотя нет цвета холоднее синего. Астина снова попыталась одернуть Канну, но ответ Териода прозвучал быстрее:

– Да, она самый дорогой человек для меня.

Услышав неожиданный ответ, Астина вздрогнула. Не слишком ли многого она требовала от эрцгерцога? Ему не стоило так изощряться ради сестры фальшивой жены. С чувством, что обременила его, она пристально посмотрела в лицо эрцгерцога, но он выглядел совершенно невозмутимым, будто не лгал.

Канна слышала приукрашенную историю их любви и потому, похоже, поверила словам Териода. Она с явным облегчением продолжила:

– А-Астина – стр-странная. Но ес-сли она привяжется, то это на-насовсем, и к с-своим людям, – Канна кашлянула, – она действительно добра.

– Я знаю. Она и ко мне относится с нежностью, хотя я этого не заслуживаю. – Териод смотрел на Канну с абсолютно серьезным видом.

Словно доказывая, что внимательно относится и к ней, и к ее сестре, он искренне отвечал на каждое ее высказывание. Астина слушала их разговор и, кажется, единственная не понимала, что происходит и как до этого дошло. Ведь она совершенно не помнила, чтобы вела себя с Териодом так нежно, как он описывает.

– Она о-очень л-любит книги. И учится хорошо, и г-готовит тоже хорошо. Почти н-нет того, чего она не умеет. Поэтому кажется, что она одна, – Канна всхлипнула, – со всем справится…

Видимо, поперхнувшись, она кашлянула. Глядя на Териода полными слез глазами, Канна покачала головой.

– Но все-таки не оставляйте ее одну. Мы, с-сестры, всегда были вместе. Мне было так, так одиноко, когда Астина ушла. В-ваше высочество, пожалуйста, п-помогите ей жить х-хорошо, чтобы она не чувствовала себя так же.