Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 4

— Надо переписать блок синхронизации, — сказал Максим Волкову. — Там алгоритм кривой. Он пытается выровнять фазы, но из-за задержек в цепях обратной связи получает не те данные и уходит в защиту.

— Переписать? — Волков потер переносицу. — А сколько времени?

— Если не отвлекаться — дня два. Если работать по ночам — завтра к вечеру сделаю.

— Делай. Смирнов говорил, ты головастый. Посмотрим.

Максим остался в лаборатории. Принесли ужин в контейнерах — нормальную заводскую еду, котлеты с пюре, салат, чай. Он жевал, не отрываясь от монитора, правил код, запускал симуляцию, снова правил.

Волков уехал домой около десяти вечера, оставив Максима одного с дежурным электриком и охраной. Лаборатория погрузилась в тишину, нарушаемую только гулом вентиляции и тихим писком приборов.

Максим работал до двух ночи. Глаза слипались, но он уперся. Нашел еще несколько ошибок в разводке питания управляющих плат — там, где Смирнов месяц назад показывал схему. Ошибки были те же, что он заметил тогда: неправильный расчет сечения дорожек на шинах питания. На малых токах это было незаметно, но при выходе на полную мощность тонкие дорожки могли просто выгореть.

«Надо менять топологию платы», — подумал Максим. Но это уже было не в его компетенции. Для переделки платы нужны новые текстолит, травление, монтаж. Неделя работы минимум.

Он решил, что завтра скажет об этом Волкову, а пока просто пропишет в софте программное ограничение тока на этих узлах. Это снизит максимальную мощность процентов на десять, но зато установка не сгорит.

В три ночи он рухнул спать прямо в лаборатории, на кожаном диване в комнате отдыха. Спал тревожно, ворочался, снилось что-то про искры и летящие по проводам шаровые молнии.

Следующие два дня пролетели как в тумане.

Максим практически не выходил из тринадцатого корпуса. Спал урывками по три-четыре часа, ел, что приносили, и снова садился за пульт. Он перелопатил тысячи строк кода, перерисовал половину структурных схем, заново откалибровал датчики обратной связи.

На третий день, ближе к вечеру, он запустил финальную симуляцию. Все параметры были в зеленой зоне. Система вела себя стабильно.

Волков стоял за спиной, нервно курил в углу (курить в лаборатории запрещалось, но он был главным инженером, ему можно).

— Готов? — спросил он.

— Готов, — ответил Максим. — Можно пробовать на реальном железе. Но предупреждаю: у вас там на плате питания тонкие дорожки. Я в софте ограничил ток, но если пойдет лавинообразный процесс — защита может не успеть.

— А без ограничений?

— Без ограничений плата сгорит гарантированно. Но мощность будет полная.

— Заказчику нужна полная, — поморщился Волков. — Ладно, черт с ним, пробуй с ограничениями. Покажем, что работает, потом будем плату переделывать.

Максим кивнул и начал процедуру запуска. Пальцы летали по клавиатуре, вводя команды, на экране мелькали цифры. Вокруг загудело сильнее. Шар в центре зала начал слегка вибрировать, по медным шинам пробежали голубоватые искорки статики.

— Напряжение растет, — сказал Максим, глядя на показания. — Ток в норме. Пять процентов… десять… двадцать…

На тридцати процентах мощности система вдруг издала странный звук — низкий, гудящий, словно где-то далеко гудела трансформаторная будка под нагрузкой.

— Что это? — насторожился Волков.

— Не знаю, — Максим вгляделся в графики. — Параметры в норме. Может, резонанс с корпусом?

Он добавил мощность до сорока процентов. Гул усилился. Лампы дневного света на потолке начали мигать.

— Похоже на помехи в сети, — сказал Максим. — У вас питание нормальное?

— Должно быть нормальное, отдельный фидер от подстанции, — Волков побледнел. — Егоров, может, на сегодня хватит? Выключи.

— Сейчас, — Максим потянулся к кнопке аварийного останова. Но в этот момент экран перед ним моргнул, цифры поплыли, и по всему залу пронесся электрический разряд, похожий на шаровую молнию. Она вылетела из шара, ударила в потолок, рассыпалась искрами.

Максим почувствовал, как волосы на голове встают дыбом. Воздух запах озоном так сильно, что защипало в носу.

— ОТКЛЮЧАЙ! — заорал Волков.

Максим вдавил красную кнопку. Ничего не произошло. Система не реагировала. Он нажал еще раз, потом дернул аварийный рубильник на стене. Тот щелкнул, но питание не отключилось.

— Не работает аварийка, — сказал Максим, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. — Похоже, обратный пробой через сеть. Напряжение пошло по проводам.

В этот момент из шара ударила еще одна молния, но не в потолок, а прямо в пульт управления. Максим не успел отпрыгнуть. Разряд ударил его в руку, которой он держался за край стола. Тело пронзила чудовищная боль, перед глазами вспыхнул белый свет, и он услышал собственный крик, смешанный с грохотом и гулом.

А потом всё исчезло.

Не стало ни лаборатории, ни Волкова, ни гула, ни боли. Осталась только бесконечная белая пустота, в которой Максим висел, не чувствуя тела. Это длилось мгновение или вечность — он не мог понять.

В какой-то момент пустота начала обретать очертания. Сначала появились звуки — далекие, приглушенные, словно через толщу воды. Потом запахи — сырость, прелая солома, дерево, махорка.

А потом боль вернулась. Дикая, жгучая боль в левой руке, от которой хотелось выть.

Максим попытался открыть глаза. Веки не слушались, были тяжелыми, словно свинцовыми. Он сделал усилие и сквозь мутную пелену увидел над собой низкий дощатый потолок. Щели между досками, сквозь которые сочился тусклый серый свет.

Он попытался пошевелиться и понял, что лежит на чем-то жестком и колючем. Солома. Он лежит на соломе.

Голова гудела, в ушах стоял звон. Максим приподнялся на локте (правом, левая рука отказывалась слушаться и горела огнем) и огляделся.

Маленькое помещение, сложенное из грубых бревен, законопаченных мхом. В углу — грубо сколоченный стол, на столе — глиняная кружка и лампа-коптилка. Вместо стекла в маленьком окошке — что-то мутное, похожее на бычий пузырь. Холодно. Так холодно, что дыхание вырывается паром.

Максим посмотрел на свою левую руку и замер.

Рука была в порядке — целая, не сгоревшая. Но от пальцев до локтя тянулся причудливый узор, похожий на татуировку или шрам в виде ветвистой молнии. Кожа в этих местах была красной, воспаленной, но не обожженной. Словно электричество оставило на нем свой след навсегда.

— Твою ж дивизию, — прохрипел Максим собственным голосом, который прозвучал чужим и хриплым.

За тонкой дощатой перегородкой послышалось движение, кашель, а потом чей-то сиплый старческий голос спросил:

— Эй, мил-человек? Очухался, никак? Лежи, лежи, не вставай. Щас управлюсь с печкой, приду. Чудны дела твои, Господи… В одном исподнем, среди зимы, на пороге… Как ты тут оказался-то, родимый?

Максим закрыл глаза. Мысли путались, но одна пробивалась сквозь туман, четкая и страшная:

Он не дома.

Глава 3

Чужой

Первое, что Максим осознал окончательно и бесповоротно — ему холодно.

Холодно так, как не бывает холодно в современном городе с его центральным отоплением, тёплыми полами и машинами с подогревом сидений. Это был холод иной, первобытный, проникающий в самую сердцевину костей. Холод, от которого сводило мышцы и зубы начинали выбивать дробь против воли.

Он лежал на чём-то жёстком, колючем и пахнущем так, как пахнет только долго лежалая солома — мышами, сыростью и ещё чем-то кислым, несвежим. Сквозь щели в дощатом потолке тянуло сквозняком, и каждая струя воздуха казалась лезвием, режущим кожу.

Максим попытался сесть и чуть не закричал от резкой боли в левой руке. Она прострелила от пальцев до самого плеча, ослепительно-белая вспышка, заставившая на мгновение потерять фокус. Он поднёс руку к лицу и увидел тот самый узор — ветвистые линии, похожие на застывшую молнию, тянулись от запястья почти до локтя. Кожа вокруг них была красной, воспалённой, но сами линии казались почти чёрными, словно впаянными в тело.