Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 20

Лора слабо кивнула, позволяя врачам осматривать свои воспаленные глаза. Медики осторожно промывали ей лицо, что-то говорили о химическом ожоге, но она почти не слушала. Боль постепенно отступала, и девушка начала различать очертания — сначала смутные тени, потом лицо Натальи, сидящей рядом. Только когда машина скорой тронулась с места, Лора почувствовала, что может дышать чуть свободнее. Она посмотрела на подругу.

— Я напишу заявление, — вдруг глухо вырвалось у нее. — Наташ… я так не могу… Я напишу заявление на Демьянова.

Наталья замерла, ее рука, гладившая Лору по волосам, остановилась. Она посмотрела на подругу с смесью облегчения и боли, а затем крепко сжала ее ладонь.

13. Под кулаком

Лиза подъехала к дому и вздрогнула всем телом, увидев на парковке массивный черный Lexus деда. Озноб пробрал ее до костей, по спине поползли холодные мурашки, а ладони, сжимавшие руль, мгновенно вспотели, оставляя влажные следы на кожаной оплетке. Виктор Рублев не был человеком, который шутит или прощает.

Лиза понятия не имела, как он отреагирует на ее сегодняшнюю выходку, но предчувствие было недобрым. Щека заныла, словно ожила память о боли: всего два дня назад, на юбилее родителей, после устроенного ей скандала, дед, не обращая внимания ни на охрану, ни на прислугу, врезал ей по лицу с такой силой, что она свалилась на деревянный пол гостиной, не удержавшись на ногах. В его стальных серых глазах тогда читались холодное презрение и брезгливость, от которых Лизе стало не по себе, будто она была не внучкой, а чем-то грязным, недостойным его внимания.

Никогда до этого дед руку на Лизу не поднимал, хотя она знала, что характер у него не сахар: плакали и прислуга в его доме, и девушки-помощницы, да и мама неохотно вспоминала свое детство.

И все же она не сожалела о содеянном. Лиза чуть прикрыла глаза, с хищным удовольствием вспоминая, как визжала Лора, когда струя лака ударила прямо в ее синие глаза. Как покраснело и опухло ее лицо, как и без того невыразительные черты лица стали совсем уж не красивыми.

Но вместе со злорадством пришла и боль – отец кинулся на защиту Лоры. Не стал даже слушать дочь, полностью отдавая себя новым чувствам. От этого Лизе захотелось уничтожить и его тоже. Прыснуть лаком в его зеленые глаза и смотреть, как он загибается от боли рядом со своей сучкой.

Но не посмела, испугалась, поняла, что еще один малюсенький жест, и отец впервые в жизни ударит ее, как ударил дед. Ее папа, который всегда защищал и оберегал свою маленькую принцессу, у которого на руках она всегда находила защиту – вдруг обнимал не ее, защищал не ее, а ту, другую. Кричащую, что его ненавидит.

Лиза закусила губу, не спеша выйти из машины.

Поведение и слова Лоры сбили ее с толку. Впрочем, тряхнула она светлыми волосами, сучка устроила знатный спектакль, чтобы заставить отца чувствовать себя виноватым.

И вдруг Лиза поймала себя на том, что даже не плачет. Да, ее трясет от ненависти, обиды, злобы, боли, хочется выть, скулить, ругаться, но слез нет. Есть только жгучее понимание того, что она своими руками разрушила свою жизнь и свою семью, приведя в дом эту серую тварь.

Рублева она нашла в кабинете отца, бывшем кабинете отца. Тот сидел за массивным деревянным столом, до которого не добралась разъяренная Лена. На долю секунды у Лизы всплыли горькие и ядовитые воспоминания: Алора сидит на гладкой поверхности, прижимаясь лбом к обнаженной груди Романа, а тот обнимает ее обеими руками. Бережно так обнимает. Защищая от всего.

В груди стало тяжело.

Она перевела взгляд на мать. Лена сидела в кожаном кресле у темного окна, уставившись в пустоту. В присутствии деда она казалась меньше, точно съежилась под его тяжелым взглядом, ужалась. Ее лицо было бледным, как мел, глаза красные, опухшие от слез, а руки нервно теребили край дорогой рубашки. Лиза машинально отметила, как мать, всегда державшая себя с достоинством, сейчас выглядела потерянной и уставшей. Виктор, напротив, сидел прямо, его стальные серые глаза буравили пространство перед собой, а на лице застыло холодное, непроницаемое выражение. Атмосфера в комнате была настолько тяжелой, что Лиза почувствовала, как воздух давит на нее, а стены сжимаются.

При виде внучки Рублем сжал зубы, его рот дернулся в презрительной гримасе.

— Знаешь, Лен, — упали холодные слова, — теперь я Ромку понимаю. Что жена, что дочь — конченные идиотки.

Лена вздрогнула, но возразить отцу не посмела, даже рта не открыла в защиту дочери.

— Ты чем, кретинка малолетняя, думала, когда в шары суке лак заливала? — все так же не повышая голоса и откидываясь в массивном кресле протянул Виктор, расстегивая верхнюю пуговку рубашки. – Ты хоть понимаешь, что сама ей в руки козырей насовала?

Лиза тяжело дышала. Внутри нее закипало пламя протеста: еще никто и никогда не говорил с ней так. Дед мог быть жестоким и холодным, но не позволял себе раньше оскорблений.

В общем-то и отец никогда даже подумать не мог, чтобы ударить Лизу, а сегодня едва не сорвался.

— Хорошую мартышку ты воспитала, Лена. Впрочем, ума у тебя всегда не было, как и у матери.

— Хватит! — крикнула Лиза. — Я была в своем праве! Эта тварь семью нашу разбила!

Рублев, не смотря на свой возраст, стремительно поднялся с кресла и в одно плавное движение оказался около Лизы. Она не успела даже охнуть, как мощный удар кулаком снес ее с ног. Куда там до той пощечины два дня назад! Рублев бил точно и уверенно.

— Мало тебя в детстве лупили, — спокойно сообщил он внучке, лежащей на дорогом ковре. А после спокойно вернулся на место.

— Еще раз рот свой поганый, когда не спрашивают, откроешь, получишь больше, — добавил он, плеснув в стакан виски. – Отец с тебя пылинки сдувал, вот и получил ответочку от благодарной дочурки.

Лиза, лежа на ковре, тяжело дышала, ее рука инстинктивно коснулась горящей щеки. Глаза жгло от унижения и боли, но она не плакала — слез не было, только пустота и жгучая ненависть. Она медленно поднялась, стиснув зубы, и посмотрела на деда, но его холодные серые глаза уже потеряли к ней интерес, скользнув к стакану с виски. Посмотрела на мать, ожидая возмущения, ругани, но та только дернула щекой — взгляд у нее был невидящим, потухшим. Лиза хотела взорваться, заорать, что дед не имеет права руку на нее поднимать, но осеклась, глянув в серые, равнодушные глаза.

— Я тебе что велел днем делать? Ждать меня. А ты зачем понеслась к прошмандовке? Кому что доказать хотела?

Лиза поняла, что он ждет ответа.

— Я…. хотела…

— Хотела поорать и закатить скандал, так? — Виктор откинулся в кресле, кожа которого скрипнула под его весом. Его рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, обнажала седеющие волосы на груди, а на запястье поблескивали тяжелые золотые часы, отмеряющие время, как метроном ее унижения. — Побить ее, уничтожить, заставить от папаши твоего отказаться, так? Эго свое помчалась тешить… Я прав, внученька? — Его губы искривились в язвительной усмешке, но глаза оставались ледяными.

Губы Лизы дрожали, но какими бы жестокими не были слова деда, они били в цель. Она сама не знала, зачем поехала к Лоре. Не к отцу, а к бывшей подруге. А сейчас, стоя перед дедом, вдруг поняла, насколько глупым был ее поступок. Не смотря на жестокость, доносить свои слова он умел.

— Примчалась, закатила разборки, да еще и на глазах Романа…. А девка-то молодец! Не подкачала! Как она вас обеих поимела! Честное слово, готов ей сам стоя аплодировать! Сядь! — приказал он внучке, не поднимая голоса, но она тут же послушалась.

— Наворотили вы дел, — после короткой паузы начал Рублев, — хорошие девочки, нечего сказать…. Но тупыыыые….. даже не вериться, что вы — моя кровь. Одна обиженку строить начала, что муж какую-то шмару на столе трахнул, вторая вообще сначала на публику скандал вынесла, а потом еще и видимо посидеть пару годиков решила. Ты, дура, хоть понимаешь, что эта шмара теперь тебе веселую жизнь устроит? Или заяву накатает, и выебут тебя менты, или, что хуже, отцу твоему паинькой прикинется: мол, зла не держу, маленькая дочка у тебя еще….