Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 21

— Папа, — вздрогнула Лена, — Лиза…. Да пойми ты, больно ей!

— Охуеть тонкая душевная организация. Ты, Лен, что, в мире розовых пони живешь? Не знаешь, что статусные мужики трахают секретарш, помощниц, блядей всех мастей? То, что Ромка раньше в этом замечен не был, говорит только о том, что или шифровался хорошо, или что ты — конченая дура и его просрала. Больно? С тобой все понятно, тебя сейчас на части дерет, что твой мужик, которого ты собственностью привыкла считать, другую шпарит. А ей что больно?

— У нас все было хорошо, — с глухой злостью процедила Лена. – Он нас… предал….

— Настолько хорошо, что он после траха с подружкой дочери на развод подал. Охуенный брак! Знаешь, милая, я много баб трахал, но от матери твоей не уходил, потому что не смотря на свою инфантильность, она всегда, слышишь, всегда меня понимала. Ни одна шмара крепкий брак не разрушит. А значит, Лена, проблемы в вашем браке были давно, только ты, со своей тупой головенкой, на это глазки закрывала! Вас, это как? Он от дочери отказался? Или ты сейчас свою обиду на Лизку проецируешь?

— Ты меня винишь? – Лена задохнулась от собственной боли. – Это он…

— Что он? Нашел другую? Да, нашел. Потому что ты его… заебала, судя по всему!

— Повелся на молодое тело!

— Не пизди! – рыкнул Виктор и рассмеялся, — видел я фото этой телки: ни кожи, ни рожи. Ты, Леночка, даже в свои 43 ей сто очков вперед дашь. Не на тело он польстился. А на мозги! Какая все-таки умница! – в словах Рублева на долю секунды проскользнула искра искреннего восхищения. – Пока ты, — он зло посмотрел на Лизу, — в университете дурака валяла, языком своим поганым трепалась, хвастаясь положением и баблом, которое тебе не принадлежит, она училась. Сама! Поступила в престижнейший московский ВУЗ, который тебе, дуре, и не снился. Перевелась сюда, а тут такая фря Краснодарская вся из себя, а в голове: шмоточки, вечеринки, папочкины деньги, дедушкины связи, королева университета. Вот деваха тебя и раскрутила. И ведь сразу просчитала, на что Рома клюнет, а может просто повезло… — он отпил из стакана и поморщился. – Скажи мне, Лен, вот чем полезным ты в своей жизни занималась, а? Образование тебе я организовал, бизнес твой свадебный тебе Роман подарил, успевая и свое дело с нуля поднимать и за твоим присматривать. Бизнесвумен…. Бля…. — Рублев горько покачал головой.

— У меня с делами все хорошо! – Лене казалось отец с нее живьем шкуру сдирает, но она ничего не могла поделать. Он сейчас сидел перед ней, и как в детстве, когда лупил ее ремнем, до кровавых полос лупил, она ощущала только страх и полную беспомощность. Она думала, что избавилась от него навсегда — тогда, когда вышла за Романа, который одним взглядом, твердым и уверенным, давал понять всем, что жену в обиду не даст. Но теперь Ромы не было, а на его месте сидел ее отец, чьи стальные серые глаза резали, как нож, а каждое слово било, как удар.

За это Лена ненавидела Романа еще сильнее. Его предательство, его уход, его выбор другой женщины — все это было как пощечина, которая вернула ее в то беспомощное детство, где она была лишь тенью под взглядом отца.

Рублев расхохотался и потер рукой лицо.

— Да ептить…. Ленка, башку свою включи! Да без Ромы ты никто и звать тебя никак. Двадцать три года назад ты сделала единственное умное дело за всю жизнь — закадрила Ромку. И ведь женился на тебе не по расчету, как я думал, а по любви. Все сам, без меня! Никогда не позволял в свои дела вмешиваться. Но и тут все проебала! Строила из себя львицу, вместо того, чтобы мужем заниматься….

— Борщи ему варить? – Лена ощущала, как ее трясет.

— Борщи кухарка варит! – рявкнул Рублев, со всей силы ударив кулаком по столу. — Не хочешь, чтобы изменяли – чувствуй мужа! Уважай и себя и его! Глянь: дочка пиздит как дышит, в руках себя держать не умеет, ты строишь из себя королеву, а мужика на настоящее потянуло! На умное и искреннее. В его представлении. И нашлась та, которая ему это все дала, красной ленточкой перевязанное. А мне теперь вашу дурость расхлебывать!

Рублев смотрел на дочь и внучку и чувствовал ужасающее сожаление. Не такими он видел своих наследников, совсем не такими. Но в глубине души понимал, что придется вмешиваться в эту паскудную историю, потому что если он не вмешается — эти дуры дел еще больше наворотят, бизнес просрут, репутацию ему окончательно испоганят. Хотелось взять в руки ремень и, как бывало в раньше, с Ленкой, отходить обеих по хребтине, чтобы неповадно было.

— Он ее любит… — прошептала Лиза, не смея поднять глаз на деда.

— Как любит, так и разлюбит, — угрюмо отрезал тот, отпивая виски и глядя в темноту летней ночи за окном. — Ты сиди на заднице ровно, больше никаких контактов с блядью, пока я не разрешу. Через неделю пойдешь в университет как ни в чем не бывало, поняла? И сделаешь все в точности, как я скажу!

— Я….

— Заткнись! Баба эта ошибок пока не совершила…

— Она папе крикнула, что ненавидит его… — глухо сказала Лиза.

Рублев снова рассмеялся.

— Говорю же – умница! На шею не кидается, фасон держит. Качели ему устраивает. Классика. Учись, Лиза, авось пригодится.

Лизу передернуло от этих слов и ненависти. Каждое слово деда, каждая его похвала в адрес Алоры заставляла Лизу ненавидеть все сильнее.

— Ромка не дурак. Сейчас на контрасте с вами она из него веревки вьет, но рано или поздно ошибку совершит. Развод – дело мерзкое и последнее. Я сам с ним разговаривать буду, а вы, курицы, когда он домой вернется, ни слова ему не скажете!

— Папа, я не…

— Лена, мне на твои истерики насрать, я уже говорил. Устраним блядь малолетнюю, надоест она ему – делай что хочешь. Но не вздумай мне отношения с Ромой портить!

Рублев поднялся с кресла.

— Поняли обе? Чтоб больше никаких фокусов!

Лена и Лиза молчали, чувствуя, себя точно их изнутри в грязи вывозили, но возразить не посмели.

И все же, когда Виктор уже выходил, Лена подняла глаза.

— А ведь ты его боишься, папа….

— Что? – мужчина стремительно развернулся и посмотрел на дочь.

— Ты Рому боишься. Ты, сильный и властный, но конфликта с Романом боишься сильнее огня,— хоть этим она могла достать непрошибаемого отца. Хоть этим задеть.

— Нет, Лена. Ты так и не поняла ничего, — устало вздохнул Рублев. – Рома – единственный, у кого в этом доме голова на плечах есть.

С этими словами он вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

Лиза смотрела на мать и чувствовала, как ее выворачивает на изнанку от осознания того, что вся их семья, все их счастье, как она считала, теперь обратилось жутким фарсом.

Лицо Лены напоминало маску из слоновой кости — холодную, белую и безжизненную. Глаза смотрели в одну точку, руки дрожали мелкой дрожью.

— Почему… — голос Лизы дрогнул. — Почему ты позволила так… так говорить?

Лена вздрогнула и посмотрела на дочь.

— Почему ты позвонила ему? — ответила вопросом на вопрос.

— Потому что… — Лиза запнулась. Она всегда знала что дед – очень жесткий и расчетливый человек. Всю свою жизнь она редко слышала от него теплые слова или похвалу, и тем ценнее они для нее были. Но одно она знала точно – дед всегда знает, что делать. Но таким вот, бьющим ее по лицу, в глаза затыкающим ее мать, она его не видела. Пощечину два дня назад списала на эмоции, на то, что хотел привести ее в чувство. Но сейчас, сейчас при виде деда в глубине души Лизы вдруг поселился страх. Самый настоящий, животный ужас, точно он наконец-то приоткрыл свое лицо. И это лицо Лизе не понравилось.

Только теперь она отчетливо поняла, почему мать так редко говорила о своем детстве.

— Мам….

— Отец твой звонил,— все таким же пугающе ровным голосом сказала Лена. – Сказал, что ты натворила…

— Орал?

— Нет…. – голос Лены стал едва слышным. — Но предупредил, что его терпение с тобой на исходе…. Что поговорит с тобой, когда вы оба успокоитесь….

— Мама…. Я ее ненавижу…. – вдруг совсем по-детски прошептала Лиза. – Знаешь, там, на улице, я хотела, чтобы она сдохла, сдохла в мучениях. Ослепла. Навсегда. Понимаешь? А он…. Папа… он нас обеих предал… — слова выходили бессвязными, точно Лиза выталкивала их из груди. – Дед может говорить, что угодно, но он нас предал…. Мама…. Он ее обнимал. Он меня от нее оттаскивал…. Он…. Нас на нее променял, мама… Неужели… ты простишь?