Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 69

Лора смахнула со щеки одинокую слезу.

48. Пропустите юриста!

Свадьба Марины прошла спокойно, в тесном кругу тех, кого уже давно перестали называть просто друзьями — они были семьей. В зале царил уютный гул: звон бокалов, легкий шорох платьев, чей-то заразительный смех. Амалия, в своем идеальном костюме, как всегда отпускала острые и точные шпильки, и все смеялись, даже те, в кого они попадали. Владимир, чуть смущенный вниманием к себе, сиял — и всякий раз, когда его взгляд останавливался на Марине, в нем проступали такие любовь и нежность, что Лора невольно любовалась матерью и… чуть-чуть завидовала ей.

Она знала его историю, знала слишком хорошо. Больной развод, битва за детей, унизительные обвинения жены — будто он способен покуситься на собственную дочь. Он потерял все: дом, семью, бизнес, имя, право называться отцом. Он медленно умирал, пока не протянул руку двум беззащитным женщинам — и Марина протянула руку ему.

Обвинения сняли, но раны остались, и судьба переломилась навсегда. И вот теперь — счастье. В другом городе, в другой жизни. В его глазах светилась безбрежная любовь к Марине, а когда он смотрел на Лору — бесконечное уважение, чуть сдержанное, но оттого только более значимое. Она чувствовала это: он видел в ней и друга, и дочь.

И все же, не смотря на тепло и счастье, она ощущала странную сосущую пустоту, а взгляд то и дело скользил на улицу, где шел теплый весенний дождь.

Лора вышла из кухни на порог, в руках две простые миски — привычный ужин для ее котов. Осторожно поставила их на плитку, и рыжий и серый уже крутились у ног, требовательно мяукая. Она глубоко вдохнула влажный вечерний воздух, наполненный свежестью ранней весны.

— Ты в порядке, Лори? — раздался за спиной голос Владимира. Он вышел следом, закурил, прикрывая ладонью огонек.

— Да, конечно, — девушка улыбнулась, но улыбка получилась немного усталой. — А ты почему маму оставил?

— Ее Амалия насчет первой брачной ночи просвещает, — хмыкнул он и стряхнул пепел. — Меня изгнали, как понимаешь.

— О-о-о, зря ушел, — Алора рассмеялась, на секунду позабыв о своем напряжении. — Амалия ее сейчас научит… тебя ожидает незабываемая ночь.

Они переглянулись и оба невольно улыбнулись шире.

— Лори… — Владимир затушил сигарету, бросив окурок в пепельницу, и немного замялся. — Ты весь вечер не своя.

— Тебя мама попросила спросить? — тихо уточнила она.

— Нет, — он покачал головой. — Марина… она, конечно, беспокоится, но в твое сердце не полезет. А я… — он сделал паузу, внимательно посмотрел на нее. — Ты мне как дочь. Другой у меня уже не будет, ты и сама это знаешь. И я вижу — ты не спокойна. Это все из-за того черта? Он опять напакостил?

— Нет! — Лора резко мотнула головой. — Нет. Он… ничего не… Он больше не придет, Володя. — Она сглотнула, и слова сами сорвались с губ: — Я вчера попросила. И он больше не появится.

Владимир резко втянул воздух, глаза его сузились, и он долго молча смотрел на нее, как она присела перед котом, поглаживая пушистую спину.

— Знаешь… — начал он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Все мы делаем ошибки. Все, Лори. Но иногда… нужно уметь прощать.

— Я и простила, — тихо возразила она, не поднимая глаз.

— А еще… — он провел рукой по подбородку, подбирая выражения. — Быть честным с самим собой. Даже если это тяжело. Особенно если тяжело.

С этими словами он крепко обнял падчерицу и поцеловал в лоб. А потом вернулся в зал, к той, что стала смыслом всей его жизни.

Алора вздохнула, стараясь унять боль в носу.

Неделю она искала его глазами, хотя прекрасно знала — он не придет. Даже не проедет мимо на машине. Он услышал ее просьбу и принял ее выбор. Но от этого становилось только тяжелее. Потом почему-то разозлилась и убрала со столика табличку «резерв». Потом разозлилась еще сильнее — на себя, потому что каждый раз, подходя к этому месту, вздрагивала, принимая чужие заказы, будто в ее личное пространство вторгались посторонние.

Мартовские холода сменила радостная весна: яркое солнце, шумные улицы, распускающиеся почки и запах моря в каждом порыве ветра. Все вокруг обновлялось, смеялась молодая жизнь, а Лора никак не могла успокоиться. Ее терзала злость — на него, на себя, на собственные противоречия. Ее глодал стыд — за то, что втайне ждала его возвращения, за то, что не могла справиться со своим сердцем. Она стыдилась своих чувств, молчала о этом, не говорила никому: ни матери, ни Наталье, ни Амалии, справедливо полагая, что женщины бы покрутили у виска пальцем, расскажи она об этом хоть кому-то.

Иногда в кофейне появлялся Борис Иванович — неизменно просил ее фирменный апельсиновый Espresso Romano и вечно нахваливал вкус. Его дочка Варя захаживала почти каждый день с шумной компанией студентов. Они смеялись, спорили, обсуждали лекции, и Лора ловила себя на том, что в их голосах слышала то, чего у нее самой не было — легкость.

Она никогда не спрашивала их о Романе. Никогда. Многие из молодых ребят из компании Вари пытались втянуть ее в разговор, украдкой бросали восхищенные взгляды, делали робкие попытки ухаживать. Лора отвечала им вежливой, спокойной улыбкой — и оставалась внутри холодной, как лед.

Роман пропал из ее жизни, как она того и хотела. Только раз, в день ее рождения, курьер поставил перед кофейней корзину снежно-белых роз, от одного вида которых у нее перехватило дыхание. А память услужливо подбросила воспоминание о том, как однажды, во время их обеденной прогулки в парке, к ним подошла бабушка с цветами. И Роман, улыбаясь, выбрал для нее розу – нежно-розовую, скромную, элегантную. Наверное, подари он в то время ей дорогой букет – она бы испугалась, поняла в чем дело, но эта роза… была милой, будничной, незаметной. Маленьким знаком внимания и признания.

Какой же дурой она была!

Лора тряхнула головой, отрывая взгляд от цветов, которые стояли на столе уже почти десять дней и не думали вянуть.

— Так, расступитесь все быстро! – Борис, ловко, не смотря на свою комплекцию, протиснулся через очередь молодых ребят и запыхавшись предстал перед Лорой. – Алора, спасай старого уставшего служителя Фемиды – дай кофе – иначе сейчас мозги отключатся.

— Борис Иванович…. – возмутилась девушка, — а очередь?

— Запомните, молодые люди, — обернулся он к толпе, расстегивая дорогой пиджак, — юристы, бухгалтера, гинекологи и стоматологи всегда! Всегда! Обслуживаются вне очереди.

— Борис Иванович, не наглейте… — Лора не сдержала улыбки.

— Та какое там, Лора! С утра сегодня как орел на скипидаре ношусь! Шеф вон в машине ждет, у нас через пол часа встреча, а у меня мозга за мозгу заходит.

От его слов сердце сделало подлую попытку трепыхнуться, но Лора подавила это безобразие. Быстро приготовила кофе и налила в картонный стаканчик.

— Не свихнитесь, — с усмешкой протянула мужчине.

Тот закатил глаза и направился к выходу. На стоянке стояла знакомая девушке машина, но Роман не сделал ни малейшей попытки выйти.

— Борис Иванович, — крикнула вдруг Лора, быстро готовя мятный капучино. – Подождите.

— А? – обернулся тот, чуть приподнимая бровь.

— Для…. Вашего шефа, — Лора ощутила, что краснеет.

Юрист молча забрал второй стаканчик, оставив свой ядовитый комментарий при себе.

Лора поставила на стол у окна табличку «Зарезервировано».

49. Свободная от боли

Он появился так, словно вовсе и не уходил: тихо открыл дверь, замер на мгновение в проеме, неуверенно оглядел зал и задержался у входа. Лора машинально подняла голову, и уголки ее губ дрогнули, предательски выдав улыбку — первую за целый год, непрошеную, невольную, вырвавшуюся вопреки ее собственным запретам.

Роман шагнул к стойке, где пока не было посетителей, и, усевшись на высокий стул, чуть неловко улыбнулся. Взгляд его зеленых глаз, полный легкой настороженности и вместе с тем — бесконечной теплоты, заставил ее сердце забиться быстрее, а дыхание сбиться.