Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 71

— Вообще-то, — заметила она тихо, положив голову на сложенные руки, — я на утро девочку наняла.

Роман чуть обернулся, уголок губ тронул намек на улыбку, но он продолжал тереть тарелку.

— Хорошо. Делегирование части работы, Лора, — сказал он, — говорит о твоем взрослении. Нельзя пытаться делать все самой — так ты сама себя загоняешь в ловушку. Этим часто грешат молодые, когда только начинают бизнес.

Она фыркнула, но без злости, скорее смущенно.

— А ты?

— Я тоже. В свое время едва не сломался, — он смахнул пену со щеки тыльной стороной ладони и на секунду задержал взгляд на ней. — Хотел контролировать все. Каждый договор, каждую цифру. Потом научился отдавать часть полномочий — именно это позволило расширить бизнес, вывести его на новый уровень.

Лора кивнула, не отводя глаз.

— Но потом… — он ненадолго замолчал, будто решая, стоит ли продолжать, — попался на еще более изощренную ловушку.

— Какую? — она подперла голову рукой.

— Невозможность вовремя остановиться, — ответил он после короткой паузы. — Мне всегда казалось: вот еще немного, вот еще чуть-чуть. Вот захватим эту часть рынка, потом займем соседнюю нишу. Вот заключим договор с этими людьми, выдавим конкурентов, а там и новая цель нарисуется. И так бесконечно, Лора. Каждый раз — новое «надо», новый вызов, новая победа. Это как наркотик. Денег — более чем достаточно, дом — полная чаша, а ты все рвешься дальше и дальше. И в какой-то момент уже не понимаешь, что нет у тебя ни дома, ни семьи, ни жизни. Все съела работа и твои амбиции.

Он замолчал, на секунду поморщился и продолжил:

— Ты перестаешь видеть людей рядом. Они вроде есть, они улыбаются, ужинают с тобой за одним столом, но в твоей голове уже следующий проект, следующая сделка. Ты думаешь, что у тебя все под контролем, что ты все держишь в руках, а потом однажды понимаешь: руки пустые. И рядом пусто. Потому что когда-то ты променял их — на бумагу, на цифры, на чужие аплодисменты, а они променяли тебя — на видимость, на благополучие, на успешность, — последнее слово он почти выплюнул. — И никто уже не ждет тебя дома. Никому не нужен ты сам. А остановиться слишком поздно. Ты оглядываешься — и понимаешь, что все, что сделал, все, чего добился… на самом деле не твое. И люди, которые тебя окружают — уже не твои близкие, а лишь видимость. Это — самая страшная ловушка, Лора.

— К чему ты сейчас ведешь, Ром?

— К тому, — он ополоснул посуду чистой водой и поставил на полотенце, — что живи, Лора. Живи полной жизнью. Путешествуй, гуляй, читай. Учись тому, что приносит тебе радость. Не замыкайся только на работе, пусть даже она любимая. В мире столько всего интересного, Лора…. – он сел за стол напротив нее. – Работа – лишь малая часть того, что делает нас людьми. Она нужна, но она не заменит тебе любви, дружбы, общения, новых знаний. Семьи… — это слово далось ему с большим трудом.

У Лоры сжалось сердце от жалости.

— Ты что… решил прочитать мне лекцию?

— Нет, — он поднял взгляд, и в его глазах не было ни иронии, ни привычной твердости. Только усталость и искренность. — Даже не думал. Я просто хочу видеть тебя счастливой. Чтобы у тебя было то, чего не оказалось у меня.

Лора долго молчала, Роман тоже не прерывал образовавшейся тишины, думая о чем-то своем.

— А ты? – наконец, спросила она. – Что будешь делать ты…. Со своей жизнью?

— А я… — он потер усталые глаза. – На следующей неделе я уезжаю, Лора. Уезжаю в Краснодар.

Его слова были сродни пощечине.

— Что? – Лора подскочила на стуле.

— Да. Звонила Лена…. Лиза… выходит замуж.

Лора в ярости поджала губы, она не хотела ничего знать, не хотела снова расколупывать эту рану. Но Роман зачем-то сделал это.

— За кого? – все же, закусив губу, спросила она.

— За Демина… — горечи в словах Романа было хоть отбавляй.

Лора горько рассмеялась, закрывая лицо рукой.

— Ничего не меняется, да, Рома? Подобное к подобному? Возвращаешься в семью?

— Возвращаюсь, потому что она – моя дочь, Лора. Моя и только моя вина в том, что она стала такой, моя вина в том, что она потеряла берега в своей ненависти. Моя вина в том, что…. – он крепко зажмурился. – Уезжая, я хочу знать, что ты – счастлива. Что ты не совершишь моих ошибок, что станешь лучше меня, Лора. Свободной. Сильной. Мне никогда не закрыть всех моих долгов, Лора. Но часть из них я завершить обязан.

Он помолчал, думая, стоит ли продолжать.

— Этот брак…. Это не о любви. Ты знаешь это не хуже меня. Демин и Рублев заключают соглашение, бизнес-партнерство, а Лиза – его часть. Как когда-то была Лена. Возможно…. – продолжил Роман, — я сейчас как никогда необходим ей…. Лора, Лиза… когда я уезжал, она все сильнее погружалась в игру, вести которую не умеет. Не замечала, что становится пешкой своего деда. Он переломал Лену…. Он переломает и ее. Этот брак…. Это огромная ошибка. Но приглашение – это…. Возможно это единственный способ нам помириться. Я не имею права упустить этот шанс, понимаешь?

Алора молчала. Разум говорил, что Роман делает все правильно и честно, что он за год сумел сделать то, что она сама не сделала бы и за пять – научил ее прощать, закрыл их общую боль, дал ей точку опоры и роста. Что она теперь свободна от яда внутри, что гештальт закрыт раз и навсегда.

А внутри царили хаос и паника. Она не хотела, чтобы он уезжал! Не хотела этого!

И понимала, что у него тоже есть жизнь. Его жизнь. Его дочь, которая, не смотря на все, что произошло, оставалась его ребенком. Той девочкой, которую он носил на руках, девочкой, которая была его светом. И это было мучительное осознание, но необходимое.

— Да, — выдавила, наконец. – Понимаю….

— Спасибо…. – он встал со стула и набросил на плечи пиджак. Посмотрел на девушку, которая плотно сжала губы и ощутил внутри холод.

Не стал затягивать, тихо попрощался и вышел на улицу с четким пониманием того, что сейчас обязан отпустить ту единственную, кто составлял для него весь его мир.

Алора так и осталась сидеть на кухне, чувствуя, что сходит с ума от грусти и…. ревности.

51. Золотая клетка

Краснодар не изменился за этот год. Стоило Роману только выйти из самолета, как душный, тяжелый воздух ворвался в легкие, вызывая нехватку кислорода, а палящее солнце ударило по вискам. Он отвык, за этот год отвык от изнуряющей жары юга, в которой прожил всю жизнь.

Вышел из аэропорта и тут же взял такси. И только громко усмехнулся, услышав цену за поездку – ничего не изменилось в этом городе.

— Мужик, олохнись, — сказал негромко, — я местный.

Таксист внимательно глянул на него, поморщился и снизил цену.

Они ехали по знакомым улицам, но Роман не чувствовал ничего: ни тоски, ни ностальгии, ни радости. Его сердце осталось там, на севере, на берегу Балтийского моря, рядом с синими глазами Алоры. Прикрывая глаза, он вспоминал их последний разговор, и сердце сжималось в тисках острого счастья и острого же сожаления.

Такси выехало за город. Асфальт плавился в мареве, воздух дрожал над обочинами. Дом показался внезапно, тот самый дом, который за этот год будто и не изменился. Те же кованные ворота, та же будка охраны, выкрашенная в унылый серый цвет, те же идеально ровные туи вдоль аллеи. И все то же ощущение безжизненной пустоты за ними.

Таксист остановился у ворот, терпеливо дождавшись, пока Роман заберет свои вещи. Тот быстро бросил взгляд на часы – одиннадцать утра – успеет поговорить с дочерью до ее девичника. Меньше всего Роману хотелось присутствовать на свадьбе, но он понимал, что это единственный шанс поговорить.

Он скучал по Лизе, пожалуй она оставалась единственным человеком, по которому он скучал в этом городе. Его девочка, его радость. Но на все его звонки в течении года неизменно получал один и тот же ответ – сбрасывание вызова.

Она не понимала, что, уйдя от ее матери, он не ушел от нее. Наворотила столько дел, что ему дурно стало, когда узнал. Тошно.