Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 72

В какой-то момент возникло непреодолимое желание взять в руки ремень и отходить ее как следует – то, чего он не делал никогда в своей жизни. Все мог понять, все мог принять, пусть бы ее ненависть обратилась на него – единственного виновника драмы. Но убийство невинного животного, травля, жестокость…..

Не хотелось верить, что это ее рук дело, но одно он знал точно – сама бы Лиза до такого никогда не дошла. Слишком отчетливо за ее поступками проступала чужая тень, чужая воля, рука, которая привыкла оставаться чистой, отдавая команды другим.

Черная, едкая ненависть накатила на миг, обожгла виски и снова ушла вглубь. Он так и не сумел добраться до главного ублюдка, не хватило ни сил, ни здоровья, ни влияния, ни времени. Но он не забыл ничего. Ни одной мелочи. Ни одной детали.

И голова Шалохина стала первым доказательством того, что память его работает безукоризненно.

В доме царила суета, привычная для него суета, в которой он жил последние несколько лет, когда Лена, упиваясь своей ролью успешной жены, устраивала никому не нужные приемы. Так и в этот раз сновали приглашенные официанты, в саду устанавливали украшения к свадьбе.

Ничего не говоря зашел в дом и тут же услышал голос бывшей жены, отдающий уверенные распоряжения.

— Привет, — зашел в столовую, обнаружив ее там.

— Рома? – она холодно подняла бровь, и Роман вдруг увидел то, что видеть бы не хотел.

Нет, внешне она оставалась все такой же красивой, и даже уверенной, может стала чуть тоньше и более подтянутой – это ей шло. Но его поразило ее лицо. Как он не замечал этого раньше? Как не разглядел?

Лена выглядела чуть более взрослой копией Алоры. И теперь он отчетливо распознал, что они – родные сестры.

Нервно сглотнул и отвел глаза. Лена довольно улыбнулась, решив, что Роман удивлен ее видом. Неужели ожидал увидеть тоску в глазах, или сгорбленную спину? Как там должна выглядеть брошенная жена?

— Спокойно добрался? – улыбнулась она, чуть кокетливо, чуть высокомерно.

— Да… — ему не нравилось находиться здесь. Что-то висело в воздухе, но он так и не мог пока понять, что именно. Нечто тяжелое, давящее на виски.

— Лиза дома, Лен?

— Нет, она на примерке, — отозвалась Елена, — приедет ближе к вечеру. Твоя комната готова….

Роману совершенно не хотелось оставаться здесь, однако спорить он не стал, быстрее повидается с Лизой, быстрее поймет, чего ожидать от этой свадьбы.

— Спасибо, — сдержанно кивнул жене и отвернулся.

— Рома, — позвала Лена, и в ее серых глазах зажегся странный огонек, то ли ехидства, то ли триумфа, — не советовала бы сильно лезть к Лизе. Она тебя на свадьбу пригласила – этого требуют приличия. Но не простила. И не надейся.

Роман провел пальцами по поверхности деревянного обеденного стола.

— А мне и не нужно ее прощения, Лена, — ответил максимально спокойно. – Я — ее отец, с прощением или без него. И ничего этого не изменит: ни твой яд, ни твой отец.

— Это стоило того, Рома?

— Честно? Да, стоило. И сделать это надо было намного раньше.

Лена дернулась как от удара.

— Живешь со своей шмарой, да? – в голосе вдруг прорезалась непрошенная ревность, а Роман заметил, что бывшая жена слегка пошатнулась. Стиснул зубы, считая про себя до десяти, а потом ответил:

— Нет, Лен. Просто – живу.

Развернулся и вышел в коридор, ощущая на себе взгляд, полный скрытой ненависти, хоть Лена и держала маску показного равнодушия.

К сожалению, поговорить с Лизой в тот вечер так и не получилось. Она, едва успев сняться с примерки, сразу умчалась к своим подругам, даже не дав ему шанса задержать ее хотя бы на несколько минут. Лена оказалась права — за прошедший год в ее отношении к нему не изменилось ровным счетом ничего. Напротив, всего за несколько мгновений он почувствовал: в ее взгляде прибавилось холодного презрения и какой-то надменной снисходительности, которой раньше не было.

— Значит, финансовый директор вшивой компании… — процедила Лиза сквозь зубы, чуть прищурившись, когда он спокойно, без пафоса, ответил на ее вопрос о том, чем занимался весь этот год.

В груди у Романа что-то болезненно сжалось, но внешне он не изменился в лице, лишь чуть крепче сцепил пальцы за спиной. Сложилось ощущение, что он снова оказался на сцене театра, где роли уже давно распределены: ему — роль отжившего, никому не нужного статиста, ей — блистающей примадонны, уверенной, что весь зал смотрит только на нее.

Он отметил про себя и тон ее голоса, и жесты, и даже то, как она бросила взгляд на подруг — с вызовом, словно желала, чтобы они тоже стали свидетелями ее победы в этой маленькой, унизительной дуэли.

Но молчал. Только молчал, понимая: любое слово, любое возражение будет воспринято ею как доказательство того, что она права. И в этот момент он остро ощутил, что поговорить с ней будет сложнее, чем он себе представлял.

На ночь, не смотря на снисходительное предложение Лены не остался. Не потому что ему было больно ходить по дому, когда-то бывшему его убежищем, а потому что он видел то, на что раньше внимания бы не обратил.

Лена, внешне ставшая даже привлекательнее, за ужином часто прикладывалась к бокалу с вином, а после – демонстративно разговаривала с подругами, шутила с прибывающими гостями, особенно мужчинами, громко и нарочито смеялась. Делала это изящно, однако Роман слишком хорошо знал ее, чтобы не увидеть неискренность, наигранность в ее показном равнодушии к нему. Бывшие партнеры поглядывали кто-то с жалостью, кто-то с презрением, а кто-то, таких было меньшинство, с легкой завистью, прикрытой пренебрежением. С ним мало кто разговаривал, Роман только криво усмехнулся – его явно позвали на этот праздник жизни, чтобы продемонстрировать чего он лишился.

Вызвал такси и уехал в город, назвав адрес на самой окраине Краснодара, у обшарпанной хрущевки, окруженной зелеными тополями. Вышел из машины и немного постоял у подъезда, а после – уверенно шагнул внутрь. Поднялся на второй этаж и открыл двери ключами.

Квартира была пустой, безжизненной, со стандартным набором мебели, который остался от предыдущих хозяев. Роман только достал из сумки постельное и расстелил на диване в маленькой комнате. Открыл окно, вдыхая ночные запахи города, прислушиваясь к шуму за окном, рассматривая на старых обоях маленькое пятно, которое оказалось сердечком. Сердечком, в котором детской рукой были выведены две буквы А и М.

То, что ни Марина, ни Алора забрать с собой не могли. Как не забрали и оставшиеся в кладовке коробки со старыми рисунками, выжженными на деревянных фанерках – удивительно объемные и живые – те не поместились в машину. Когтеточка так и осталась висеть на одном из косяков – слишком больно хозяйкам было снимать ее. Остались книги в обширной библиотеке, не все, но некоторые, самые детские.

Он заплатил за эту квартиру двойную цену – копейки за возможность быть ближе. Покупал через подставных людей, перебив предложения других покупателей. Взбесился, когда узнал, что Шалохин прикарманил деньги для Алоры, хотел дать даже больше. Если Марина и догадалась – виду не подала, тогда им нужны были деньги. А квартира давала ему сил при разводе.

Стоя под холодными струями душа – горячую воду опять отключили, он все время думал о дочери. Всего несколько часов рядом с Леной показали, что обстановка в доме – нездоровая. И он понятия не имел, как можно повлиять на Лизу.

Утром вернулся в особняк, снова на такси – как случайный гость среди роскоши элиты. Спокойно прошел по мощеным дорожкам сада, в котором сновали официанты, одаривая всех гостей напитками, где звучали смех и шутки, велись переговоры и заключались союзы. Его встретила Лена, в дорогом, изысканном платье цвета красного вина, с роскошно уложенными волосами, пахнущая дорогим парфюмом. Но когда она наклонилась, чтобы дежурно клюнуть его в щеку, он снова уловил запах вина. Едва ощутимый, но он был. А еще заглянул в ее серые, чуть припухшие глаза, искусно подчеркнутые макияжем.