Тяжелый случай (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 32

Мы обе понимали: если бы я пришла к Андрею и устроила скандал с требованием уволить кухарку, услышала бы, что она при нем много лет и его все устраивает. Но если я скажу, что старая верная кухарка заслужила денежное вознаграждение и покой, он решит вопрос в пять минут. А ее просьба остаться в доме будет воспринята как черная неблагодарность.

— Печь растапливай, — велела я. — Возьми пару кур, ставь бульон. Лапши замеси на яйцах, раскатай и нарежь. Умеешь? — уточнила я, видя, как округляются глаза кухарки.

— Умею, барыня.

— Чтобы к тому времени, как желающих исповедуют, у всех был суп с лапшой. Больным он в самый раз. И мясо с курицы не забудь в тот суп обобрать. Еще кашу поставь для тех, кто уже выздоравливает и что поплотнее хочет. Все поняла?

— Да, милостивица.

— Вот и начинай.

Федора бросилась топить печь. Ладно, масло посмотрю в другой раз, сейчас важнее быстрее приготовить.

Я уже шагнула к выходу, когда вспомнила кое-что еще. Заглянула под стол. Под лавки.

— Желтки с бурой не развела?

Кухарка поклонилась.

— Простите, милостивица. Серафима Карповна сказала, что ей распоряжения купить буру не выдавали, а мне не на что.

— Моя оплошность, — признала я.

Федора ошалело вытаращилась, а я продолжала:

— Тебе сказала, а экономке нет. Сейчас я с ней поговорю, а ты работай. И не забудь вечером кухню вымыть.

— Как прикажете, милостивица, — в который раз поклонилась она, но сейчас в голосе слышалось реальное опасение.

Кажется, дошло. Осталось донести кое-что до экономки. Чем я сейчас и займусь.

Глава 21

В кабинет экономки пришлось вскарабкиваться по лестнице в мезонин. К счастью, ноги держали. Пока держали.

Я толкнула дверь без стука. Невежливо, и в прошлой жизни я никогда так не делала. И сейчас бы не стала так поступать, если бы экономка не продемонстрировала, что собирается цепляться за каждую формальность. Что ж, формально кабинет экономки — часть моего дома, а хозяйка на своей территории не стучится.

— Серафима Карповна, вы у себя?

Она приподняла голову от бумаг. На лице промелькнуло удивление. Хозяйка не приходит к экономке сама: не барское дело. Хозяйка вызывает. Помедлив чуть дольше, чем следовало бы, экономка поднялась из-за стола.

— Анна Викторовна, чего изволите?

Сначала — самое срочное, чтоб не забыть.

— Пошлите кого-нибудь за бурой. Она понадобится, чтобы вывести тараканов. И еще. Найдите, где можно заказать хлорной извести, она пригодится для отбеливания белья.

И дезинфекции, но на эту тему пока лучше не распространяться.

— Охлоренной извести? — переспросила она.

— Да, именно. Еще мне понадобится… — Нет, марганцовку, кажется, еще не открыли, а жаль. — Ляписный карандаш. На случай, если в доме кто-то порежется.

В конце концов, Андрей в чем-то прав, хватит обливаться спиртным и заливать им дом. Есть же и другие средства.

И вообще, неплохо бы собрать домашнюю аптечку, хотя бы самую простую. Антисептик, лейкопластырь и бинты, что-то от ожогов, что-то от температуры, головной боли и боли в горле. Сосудосуживающие…

— Как прикажете, — перебила мои мысли экономка.

Очень вовремя, надо сказать, перебила, вернув меня в реальность, где от головной боли, скорее всего, назначат лауданум, от температуры — кровопускание, а от ожогов — свинцовый пластырь. Аптечку непременно надо продумать, но не сейчас.

— О выполнении доложить.

— Как прикажете, — повторила она. Помолчала, внимательно глядя на книгу закупок в моих руках.

— Я ее изучила, — сообщила я, не торопясь возвращать тетрадь. — Возьмите книгу закупок к нынешнему балу и покажите мне хозяйство.

И снова пауза затянулась чуть дольше, чем следовало бы.

— Меню еще не утверждено, и закупки пока не сделаны. Андрей Кириллович был слишком занят вашей болезнью.

Или не мог решить, заказывать праздничный или поминальный ужин?

— Тем лучше, значит, нам меньше придется считать. До бала осталось совсем немного, и я хочу точно знать, что у нас есть сейчас.

— Анна Викторовна, вы совсем недавно встали после болезни. Хватит ли у вас сил перебирать и пересчитывать все предметы?

Вот же ж… заботушка.

— Пересчитывать — сил хватит. А перебирать будешь ты. Бери ключи, что-нибудь твердое подложить под записи, бумагу и чернильницу.

«Ты» вырвалось само собой, но исправляться я не стала. Экономка это заметила. Поджала губы.

— Что вы изволите проверить, Анна Викторовна?

— То, что у нас уже есть. Скатерти и салфетки, посуду, серебро.

Она сняла со стены и подвесила на пояс три связки ключей.

— Куда изволите прежде всего?

Да чтоб я знала. И, к слову, нужно сделать себе дубликаты ключей. А то что это за безобразие: ни одеться самой, ни в кладовую сунуться без согласия экономки.

— Веди. По порядку.

Еще бы знать тот порядок.

Серафима Карповна, звякнув ключами, отворила соседнюю со своей комнатой дверь.

— Бельевая кладовая, — сообщила она.

Сундуки вдоль всей стены. Над сундуками — полки, на которых стопками сложены белые льняные полотна. Я было подумала, что не стоит хранить белье открытым, запылится же — однако белоснежные полотнища выглядели так, будто их положили сюда пятнадцать минут назад. Впрочем, и в самой комнате не было ни пылинки, а воздух в ней пах лавандой.

На полках, как выяснилось, лежало то, что находилось в обороте постоянно. Постельное белье. Скатерти — те вообще на каждый прием пищи стелили свежие. Пусть и простые, льняные, но отбеленные и накрахмаленные, и у меня голова пошла кругом оттого, сколько невидимого никому труда стоит за простыми бытовыми привычками губернаторской семьи.

Экономка открыла сундук.

— Камчатные скатерти.

Она вынула из сундука одну. На белоснежном полотне проступали вытканные цветы. Белые на белом.

— Изволите пересчитать?

— Доставай все, — велела я.

Она начала складывать скатерти одну за другой на крышку соседнего сундука.

— Дюжина, — сказала наконец экономка. — Каждая на две дюжины персон.

Конечно, в доме не было стола, способного вместить двести человек. Поэтому ужин будут накрывать на ломберных столах, сдвинутых друг с другом. Скатерти постелют внахлест, и часть длины пропадет. Однако должно хватить, даже с запасом.

— В прошлом году одну скатерть залили красным вином. Пришлось заменить: камчатная скатерть пятен не терпит.

Я кивнула. Экономка отметила это в книге прошлого года. Действительно ли скатерть была непоправимо испорчена или нет, сейчас не проверишь. Андрей вряд ли перебирал все — наверняка сам пересчитал столовое серебро сразу же после бала, матюгнулся про себя из-за пропажи пары чайных ложечек и полудюжины колец для салфеток, да на том и остановился. Пропавшие приборы тоже были отражены в книге учета — но тут я была склонна верить экономке. Если приглашенные на нобелевский банкет в наши дни регулярно тащат с него «на память» столовое серебро, почему гости губернатора должны вести себя иначе?

— Салфетки к скатертям, камчатные, в узор — триста штук, — продолжала извлекать вещи из сундука экономка. — Сотня голландского полотна.

Эти — попроще, на замену, если гость уронит или испортит свою.

Экономка вернула все в сундук и раскрыла следующий.

— Скатерти для буфетных столов. Льняные, белые. Двадцать штук. — Не дожидаясь дополнительного приказа, она точно так же выложила все на крышку соседнего сундука. — Двести салфеток к ним.

У буфетного стола салфетку не выдают каждому гостю в руки, но они могут понадобиться. Должно хватить.

— Шесть дюжин полотенец для комнат отдыха. Льняные, с вышивкой.

Гладь белым по белому — не полотенца, а произведения искусства.

— К слову, а кто будет стирать все это роскошество после бала? — поинтересовалась я.

— Наши девки справятся, — заверила меня экономка. — Постепенно. По крайней мере можно быть спокойными, что городские прачки не испортят дорогую ткань.