"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 802

– Катерина, – его голос прервал мои мысли.

Я вздрогнула от неожиданности, едва не уронив свечу, с которой пробиралась к кушетке.

– Я тебя разбудила? – поинтересовалась с деланым легкомыслием.

– Подойди ко мне, – попросил он.

Я сразу запереживала.

– Чего ты хочешь? Попить? Или горшок принести?

– Нет, подойди, – он приподнял ладонь и опустил на одеяло. Было похоже, что хочет похлопать, только сил у него нет.

Я подошла, поставила свечу и опустилась на край кровати.

– Не ходи больше лечить, – произнёс Лисовский и замолчал.

Я тоже молчала, ожидая продолжения, какого-то объяснения или даже признания, что он скучает без меня. Но не дождалась, поэтому спросила сама.

– Почему?

– Ты моя жена, – ответил он таким тоном, будто это всё объясняло.

– Да, а ещё я помощница лекаря, мой долг – помогать людям.

– Твой долг – быть хорошей женой, – возразил Андрей и устало прикрыл глаза, показывая, что всё сказал.

И тут до меня дошло – я теперь несвободна. Более того – ничего не решаю. За меня будет решать муж. А мне позволено лишь кивать и соглашаться. Неужели такая жизнь меня ждёт?

Ну уж нет.

Я знала, что Лисовский слаб, что у него нет сил, и не думала устраивать первую супружескую ссору. Однако и подчиняться его приказу не собиралась. Постараюсь объяснить, как мне это нужно. Я ведь и так посвящаю ему почти всё своё время. Один раз выбралась, и сразу – запрет.

– Андрей, послушай, для меня очень важна эта работа. Я помогаю людям, а ещё отвлекаюсь от постоянного переживания о твоём здоровье. Это непросто, всё время переживать и волноваться, пойми. Мне необходимо переключаться на что-то другое.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было ни капли понимания.

– Нет, – произнёс Лисовский, – это неприлично, и я запрещаю.

– Раньше ты не возражал, – я всё ещё надеялась его убедить.

– Раньше ты не была моей женой, – объяснил он сужение своих взглядов.

Ну разумеется, посторонняя женщина может заниматься чем угодно, а жена должна сидеть дома и не отсвечивать.

– Сейчас идёт война, и нормы приличия сильно изменились, – я заметила, что повышаю голос, и встала с кровати. – Доброй ночи.

Кричать на едва живого Лисовского я не собиралась. Вот ведь баран, говорит с трудом, рукой двинуть не может, а туда же, права качает.

Очень хотелось уйти и хлопнуть дверью, но уйти было некуда. Ещё не настолько поздно, чтобы никого не встретить в коридорах. Значит, придётся одеваться, а это то ещё испытание.

Я схватила с полки первую попавшуюся книгу и легла на кушетку, придвинув свечу поближе. Пламя прыгало, создавая тени. Текст был едва различим. Приходилось вглядываться, напрягая зрение, чтобы что-то прочитать. И когда мне это удалось, я едва слышно хмыкнула – книга оказалась написана латиницей. Кажется, по-французски.

Однако я слишком рассердилась, чтобы отложить её, признавая свою ошибку. Поэтому продолжила держать перед собой, делая вид, что читаю. Даже страницы изредка переворачивала, на случай, если Лисовский ещё не уснул.

На него я больше не смотрела. Не могла. Осознание свершившейся катастрофы накрыло меня с головой. Я теперь замужем. Я законная жена умирающего, который передумал умирать.

Что Лисовский уснул, я поняла, когда он застонал. Во сне Андрей не мог скрывать боли. Он очень страдал. Я тут же устыдилась своих мыслей.

Положила книгу на пол, поднялась. Смочила полотенце холодной водой в ванной и подошла к кровати. Присела на край, глядя на осунувшееся лицо, заострившийся подбородок, покрытый неопрятной щетиной. Я не позволяла его брить в таком состоянии. Боялась, что Андрей, не отдавая себе отчёта, непроизвольно дёрнется. А опасная бритва потому так и называется – она слишком острая, и любое неверное движение обернётся новой раной. В лучшем случае.

Я осторожно протёрла лицо и шею Андрея, с облегчением наблюдая, как он расслабляется, перестаёт стонать и погружается в сон.

– Я так сильно хочу, чтобы ты выздоровел, – слышным только мне шёпотом сообщила ему, – и ужасно этого боюсь.

Глава 19

После третьей недели Лисовскому стало заметно лучше. Лихорадка спала. Температура если и поднималась, то совсем немного. Он перестал стонать во сне, а утром вдруг поинтересовался, когда будет завтрак.

Пришедший на перевязку Петухов, оглядев пациента, заметил:

– Смотрю, вы сегодня в ясном уме, Андрей Викторович.

Лисовский задумался, прислушиваясь к себе. Казалось, он и сам того не замечал.

– Да, похоже на то, – и посмотрел на меня, ожидая реакции.

В последнее время это стало случаться часто. Будто Лисовский хотел, чтобы я разделила его эмоции. После того разговора между нами выросла стена. Точнее это я её построила, отгородившись от мужа. Стена была прозрачной, но непроницаемой для чувств. Я собиралась удерживать её до тех пор, пока мой супруг не выздоровеет, и мы с ним не установим общие правила и границы.

Я не ожидала, что будет легко. Андрей упрям, в его понимании жена не может иметь собственного мнения – это придаток мужа. Та, кто полностью зависит от его воли и подчиняется первому слову.

Я так не смогу. Когда меня пытаются подчинить, я подсознательно воспринимаю это как насилие и противостою ему всеми доступными способами. Мы с Лисовским сделаем жизнь друг друга невыносимой.

Может, существует какая-то возможность расторгнуть этот брак? Вроде бы в истории были примеры. Только я не помнила детали. Возможно, это происходило в более поздний период.

В любом случае нам с супругом придётся поговорить и обсудить наши взгляды на дальнейшую жизнь. Но это позже, когда Андрей достаточно поправится. А сейчас я улыбнулась и подошла ближе.

– Хорошие новости, Мирон Потапович? – я заинтересованно наблюдала, как он разматывает бинт.

– Прекрасные, – Петухов глядел на ногу моего мужа, как художник смотрит на будущую картину.

Она ещё не закончена. Полотно лишь частично заполнено красками. Однако творец уже видит пейзаж или натюрморт, который вскоре появится здесь.

– Сами полюбуйтесь на эту красоту, – доктор сделал приглашающий жест.

Я склонилась над раной. Выглядела она, надо сказать, не столь красиво, как утверждал Петухов. По-прежнему воспалённые края и ярко-красная середина, заполненная чем-то вроде гранул.

– Что вы видите, Катерина Павловна? – с довольным видом поинтересовался лекарь.

Я усиленно смотрела на рану, но ощущала внимательный взгляд Лисовского, поэтому мне понадобилось с полминуты, чтобы сообразить.

– Гноя нет, – улыбнулась я.

– В яблочко! – художник в Петухове ликовал, желая поделиться процессом творения. – Гноя больше нет, теперь будет расти «дикое мясо».

Прежде я не слышала такого словосочетания, но поняла, что он имеет в виду эти красные гранулы. Значит, они будут расти и заполнять рану.

– И как много времени понадобится этому «дикому мясу», чтобы заживить ногу моего мужа? – даже не глядя на Андрея, я почувствовала его реакцию.

Прежде я не называла его своим мужем вслух. Только про себя. Не знаю, что он почувствовал, услышав эти слова, я так и не решилась поднять на него взгляд. Зато точно знала, что у меня они радости не вызывали.

– Сложно сказать точно, – Петухов задумчиво потёр подбородок. – У каждого по-разному. Андрей Викторович у нас молодой и здоровый мужчина, думаю, не дольше трёх-четырёх месяцев. В крайнем случае – полгода.

– Что?! – выдохнула я.

– Это в самом крайнем случае, – поспешил успокоить меня Мирон Потапович. – Обычно всё происходит гораздо быстрее.

Но это меня не успокоило. Даже три месяца – это слишком долгий срок для меня. Ведь всё это время я буду прикована к постели больного мужа, который не желает выпускать меня из виду.

– А вот будь Андрей Викторович ответственнее и не запусти он до такой степени рану, она бы давно уже зажила, – произнесла я раздражённо и посмотрела наконец в глаза Лисовскому. – И вы могли бы заниматься сейчас своим любимым делом – гнать врага из России.