Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 624

Немецкий патрульный катер остановился в нескольких сотнях метров от них, в нейтральной полосе между немецкими и швейцарскими водами.

– Я ничего не могу для вас сделать, – заявил в заключение капитан. – Вы не можете оставаться здесь. Возвращайтесь обратно. Мы – нейтральная страна. И не в состоянии принять у себя половину Европы в качестве беженцев.

– Еще бы! – отозвался Радок. – Все эти чужаки отберут у вас работу, не так ли? Но этого никто не желает делать. Никто не хочет, чтобы знаменитые швейцарские часы стали вдруг ходить медленнее. Никто не требует, чтобы сердца швейцарцев преисполнились вдруг сострадания.

– Не много ли вы себе позволяете?.. – начал было капитан.

Но Радок оборвал его:

– Вы посылаете нас обратно, на смерть, и еще упрекаете меня в чем-то! Слушайте, капитан, если бы у меня сейчас было оружие, я снес бы вам голову. Вы же не человек, и нет у вас права жить на белом свете и производить подобных себе автоматов. Вы не можете считаться представителем человеческой расы. И там, где у человека должно находиться сердце, у вас просто дыра.

– Достаточно! – изрек капитан. – Или вы разворачиваете шлюпку и возвращаетесь в германские воды, или мы топим вас.

Молодой моряк у пулемета, услышав эти слова, передернул затвор, готовясь к стрельбе.

– Спасибо, капитан! Пусть дети твои умрут, не родившись!

– Радок! – повисла Фрида на его руке и затем произнесла рассудительно: – В таком случае, капитан, не могли бы вы, по крайней мере, оказать нам услугу, взяв с собой имеющиеся у нас документы? – Она протянула ему оранжевый конверт. – Все, что требуется от вас, – это отправить их по почте в американское представительство в Берне.

– Но мы нейтральная страна, фрейлейн…

Она продолжала держать конверт в вытянутой руке, но капитан и не думал брать его.

– Нейтралитет предполагает и определенные обязательства по отношению к человечеству, – напомнила Фрида.

– Простите, фрейлейн, но я не желаю выступать в роли связного у шпионов. Считаю до десяти, и если вы не успеете за это время убраться, то пеняйте лишь на себя.

Командир кивнул одному из своих подчиненных, и тот убрал линь, за который держался Радок. А другой матрос навел на лодку ствол пулемета.

– Раз… – начал отсчет капитан.

Радок обернулся к Фриде. Конверт был все еще в ее руке.

– Два…

Радок взвешивал, что выбрать: погибнуть ли здесь от рук человека, действующего согласно инструкциям и не являющегося, по существу, их врагом, или же вернуться в Германию…

– Три…

Чтобы принять смерть уже от рук тех, кто и есть их враги?

– У нас нет выбора, – прервала размышления Радока Фрида.

Он кивнул согласно. У него в груди еще теплилась надежда, что там, на немецком катере, находится кто-то другой, а не Краль с Хартманом.

– Четыре… Пять…

Фрида села на корму, и Радок взялся за весла. Он пошел к поджидавшему их немецкому патрульному катеру под углом в сорок пять градусов. Швейцарский катер, выждав ровно столько, чтобы убедиться, что лодка возвращается в германские воды, тронулся с места, как бы не желая ввязываться в какие бы то ни было истории или присутствовать при развязке эпизода, к которому он все же был в какой-то мере причастен.

Патрульный катер с германской стороны начал медленно, но неуклонно приближаться к беглецам.

«Напрасная надежда, – подумал Радок. – Может, надо было все же дать швейцарцам расстрелять нас в воде? Лучше уж умереть от рук тех, кто не видит в тебе врага».

Фрида прошла с кормы к Радоку, все еще продолжавшему грести, и положила голову ему на колени.

– Главное, мы честно старались выполнить свой долг, – молвила она. – И сделали все, что могли…

Глава 38

Хартман наблюдал за парочкой в шлюпке. Расстояние между лодкой и патрульным катером постепенно сокращалось.

«Ну вот, Хартман, ты и заполучил, наконец, ее снова. И опять выпутался из беды. Так, может, хоть поблагодаришь меня за это?»

«К черту!»

«С чего это ты злой такой? – изумился Хаммер. – Ты ведь должен быть вне себя от радости. Твоя любимая игрушка снова у тебя в руках, что позволит тебе насладиться местью. И к тому же ты добудешь эти документы. Короче, ты снова герой!»

Краль радостно потирал руки, сидя на носу катера. Хартман едва ли мог рассчитывать на то, что Краль уступит ему честь захвата Фриды и Радока. Но в данный момент, наблюдая за парочкой в весельной лодке, лейтенант меньше всего думал о почестях и наградах. Голова Фриды лежала на коленях мужчины, словно демонстрируя сложившиеся между ними интимные отношения. Оружия не было видно. «Этот дурак, наверное, растерял все, что имел еще несколько дней назад», – решил Хартман и испытал облегчение.

«Впрочем, разве дождешься от тебя благодарности, – продолжал зудеть Хаммер. – Я и не надеялся на это. Строй же из себя, как и прежде, независимого человека. Но мы-то оба ведь знаем, кому ты обязан всем!»

«О чем ты это?»

«Так неужто тебе не ясно? – отвечал Хаммер. – Отныне ты целиком принадлежишь нам – Кралю и мне. Ты – игрушка в наших руках. Ты – наша собственность, маленький Фауст. Ты продался нам полностью и навсегда. Вспомни-ка ту трогательную сцену, когда ты стоял на коленях и держал во рту половой член. Мужественный, благородный поступок!»

«Но это же был ты!»

«Ну уж нет, мерзавец! – возразил Хаммер. – Это был ты. Все ты. Это ты был глотателем шпаги в этом дуэте. И не строй из себя невинного младенца! Не пытайся делать вид, будто поступил ты так исключительно в интересах дела. Ты опозорен. Я же внутри тебя, помни это. И потому не лги мне. Я лично присутствовал при той сцене и собственными глазами наблюдал, какой трепет ощущал ты, когда брал это. И теперь ты наш, обратного пути уже нет. Краль и я – мы оба владеем каждым квадратным сантиметром твоего тела».

Хартман посмотрел на Краля. Хаммер, его черный двойник, был прав. Краль, обернувшись назад, взглянул на лейтенанта гордо, словно перед ним был только что приобретенный им новый автомобиль. Даже теперь, когда они приближались к тем двоим в лодке, глаза Краля были устремлены не на них, а на него, Хартмана.

Майор стоял на штурвале. Два жандарма, с пистолетами-пулеметами «шмайссер» на изготовку, ожидали приказа Краля. Снайперов найти не удалось, но похоже, они и не очень-то были нужны, чтобы довести дело до конца.

А этот проклятый Краль по-прежнему пялился на лейтенанта. Хартману хотелось бы избежать его взгляда. Он не желал никому принадлежать. Это то, чего он никогда не допустит. Он неоднократно давал себе слово, что как только почувствует что-то в этом роде, так сразу же покончит со всем. Жизнь в подобной ситуации теряет всякую ценность.

А сейчас как раз он и принадлежит другому.

Жизнь бросает ему вызов.

Хартман снова посмотрел на лодку. Голова Фриды все еще покоилась на коленях Радока. Лейтенант видел, как шевелились губы Радока. Последние минуты их жизни, а они все говорят, стараясь и теперь быть как можно ближе друг к другу.

Он чувствовал, что это и была любовь. Они ощущали такое взаимное тяготение, что и в этот момент, когда их свободе и жизни приходит конец, они желали лишь одного – быть вместе, касаться друг друга. У них не было никакой надежды на спасение, никто из них не смог бы уже скрыться. Слишком поздно. И все из-за того швейцарского патрульного катера.

Хартман понимал теперь, что ему никогда уже не испытать подобной любви. И не будет никакого чуда, когда закончится эта война. Все это только фантазия, вроде мечты об уединении в Альпах. Пустые иллюзии. Он, Вольф Хартман, всего лишь вассал, а не малый, лелеющий тщеславные планы.

Что там сказал ему Краль, когда узнал о смерти того пограничника? «Ты убил его просто так, чтобы только убить, не правда ли, Хартман? Убил ради острых ощущений?» В общем, поступил он как Хаммер. Как его черный двойник. Никаких чувств – так всегда говорил инструктор, сумасшедший Маркль. Хартман должен был признать, что со временем ему стало нравиться отнимать у людей жизнь. Просто убивать. И он понял внезапно, что жажда нести другим смерть так же овладела им, как и Краль с его извращенными привычками.