Время с тобой - Коллинз Фиона - Страница 12

– И то правда. Как Элоиза? – спросил Эд.

– У нее все хорошо, спасибо, – сказала Мэгги.

При мысли о дочери она слегка воспрянула духом. Перед отъездом Мэгги позвонила Элоизе и рассказала, что уезжает за границу брать интервью. У одного старого актера, который сейчас на Сейшелах. Элоиза ответила: «Повезло тебе, мам! Повеселись там!» Мэгги никогда не говорила Элоизе об Эде Кавано. Никогда.

– Она занимается наукой. В следующем году выходит замуж.

Ее так и подмывало спросить, как дела у Майкла, но она не осмелилась заговорить с Эдом о сыне. Пока не время. Сначала нужно взять интервью. Получить заготовку для своей поучительной истории. Так что незаданный вопрос повис в воздухе, как застывшая на месте стрела из мультика.

– А твои родители, они еще?.. – спросил Эд.

– Мама ушла десять лет назад, – ответила Мэгги. – Отцу уже почти девяносто. Он в доме престарелых. У него болезнь Паркинсона.

– Соболезную.

– А твоя мама?..

– Семь лет назад.

– Как жаль.

Ни один из них не упомянул Невилла Крэддока.

– А как Стиви?

Мэгги улыбнулась:

– Добился успеха. У него большой дом в Хэдли, пятеро детей…

– Молодец, – сказал Эд. – Почему ты приехала всего на двадцать четыре часа?

– Планировала взять интервью и вернуться. У меня там жизнь. Пенсия ждет.

– Ты уходишь на пенсию?

– Да.

– И больше не будешь писать? Никаких статей?

– Нет. Повешу блокнот на стену.

– Какой ужас. Ты так любишь свою работу.

– Ничто не вечно, – повторила Мэгги. Их слова были пусты, лишены смысла. А ведь когда-то они то отступали, то накатывали, как волны в море.

– И то правда, – отозвался Эд собственным эхом. – Значит, больше никаких поисков пропавших людей, – добавил он, и эта колкость больно ужалила Мэгги, как он, вероятно, и хотел.

Эд отвернулся и уставился на рекламу мангового мыла, а Мэгги подумала об их последней встрече. Она точно помнила час, день, время года, погоду и то, во что они были одеты. В памяти отпечаталось каждое слово, которое она сказала ему, а он – ей. Там хранился запах моря, сахарной ваты и жареной картошки, крики чаек и грохот поезда, подъезжающего к станции в конце пирса. Интересно, а он помнил?..

– Ты в самом деле хорошо выглядишь, Мэгс. – Эд снова повернулся к ней. Сначала кинжал, теперь роза – она понятия не имела, чего он хочет этим добиться.

– Нет, – ответила она, касаясь своих непослушных волос цвета раскаленных углей с вкраплениями серебра. Она превратилась в Джейни, которая всегда себя принижала. Дорогая, милая Джейни умерла тринадцать лет назад от рака поджелудочной. – Такова жизнь, – вздохнула она. – Мы знали, что когда-нибудь это произойдет, но до конца не верили, правда?

– Да уж, – сказал Эд. – Старость определенно не для слабых духом.

Мэгги говорила не об этом: она имела в виду, что, когда они были молоды и влюблены друг в друга, время для них словно остановилось и это внушило им, что ничто не сможет их разлучить.

Эд провел пальцем по растрепанному краю подставки для бокала. Снова сжал в ладони и без того уже мятую пачку сигарет.

– Скоро здесь будет выступать группа, – сказал он.

– Правда? Ты когда-то играл в группе, – не удержалась от напоминания Мэгги. Она готова была поклясться, что он чуть не рассмеялся. Ему стоило больших усилий сохранить невозмутимое выражение лица.

– И правда, играл, – осторожно проговорил он. – Помнишь тот вечер?

– Конечно, – беззаботно ответила она. – Группа, с которой ты выступал, была непередаваемо ужасной, как такое забыть?

– И как она называлась?

Сосредоточенно хмурясь, Мэгги порылась в памяти.

– Что-то с напряжением… – пробормотала она. – «Гробница под напряжением»!

– «Гробница под напряжением»… – Эд покачал головой и наконец рассмеялся. – Какими же напыщенными идиотами мы были. Нет, ну правда, что это вообще значит? – Он вдруг оживился. Его лицо стало таким же, каким она помнила.

– И тем не менее выступление «Гробницы под напряжением» привело к великим событиям, – сказала она.

– Да, – отозвался Эд голосом одновременно мягким и холодным, как будто в нем сквозил арктический ветер. – Посмотри, к чему оно привело.

Глава восьмая

Восемь вечера, 3 июля 1975 года

Когда Мэгги пришла в бывший кинотеатр «Ритц» на Керзон-роуд, который превратился в бинго-клуб «Топ Ранк», ее встретило фойе, устланное коврами со спиральным узором. Через фойе тек ручеек хихикающих женщин, которые, беззастенчиво радуясь возможности сбежать от домашнего очага, исчезали за двойными дверями в зале для игры в бинго. Мэгги подошла к стойке регистрации, за которой сидела женщина, с недовольным видом листавшая журнал по вязанию.

– Здравствуйте, – сказала Мэгги. – Мне должны были оставить билет на «Немого официанта».

– На спектакль? Он в «Старом баре», – лениво ответила женщина, выдвигая ящик стола фалангой мизинца с длинным красным ногтем. – Первая дверь направо. Удачи, – прошептала она, протягивая билет. – На вашем месте я бы запаслась книгой.

Мэгги похлопала по сумке на бедре, словно именно так и сделала. По ковру, узор которого был способен вызвать мигрень, она прошла к заботливо приоткрытой двери с табличкой: «“Немой официант” Пинтера. Всего 1 фунт, если вам понравится!» Рядом на высокой металлической подставке стояла круглая пепельница, в которой еще дымилась сигарета. С другой стороны от двери была установлена оптимистично пустая пластиковая банка с одной-единственной купюрой.

Когда Мэгги вошла в зал – плохо освещенное помещение с небольшой сценой в дальнем конце, – на нее уставились три пары глаз. Дюжина стульев пустовала. Мэгги села, но, почувствовав, что устроилась слишком близко к сцене, перебралась на два ряда назад. В зал вошли еще трое: пара в одинаковых джинсовых куртках и неряшливого вида мужчина, который расплылся по своему стулу и немедленно раскурил трубку.

– Вы тоже пришли посмотреть на кого-то из актеров? – спросила женщина, сидевшая ближе всех к Мэгги. Ее волосы были уложены в пышную прическу, а из-под зеленого, как горошек, платья-халата торчали сморщенные чулки. – Мой сын Фредди играет Бена, – гордо сообщила она.

– Я знаю человека, который играет Гаса, – сказала Мэгги.

Ей было неловко, потому что на самом деле она совсем его не знала и чувствовала себя не в своей тарелке. Что, если Эд увидит ее в зрительном зале и огорчится? Может, он пригласил ее, толком не подумав, потом из вежливости оставил билет и с той их встречи в пабе в субботу успел познакомиться с кем-нибудь еще? С девушкой, которая понравилась ему больше, чем она?

– О, понятно. Вы его девушка?

– Нет, – быстро ответила Мэгги.

– Мне говорили, что это дублер, которого взяли только недавно, – с недовольным видом сказала женщина. – Ничего, мой Фредди вытянет пьесу, даже если этот парень не справится.

– Что бы мы делали без Фредди, – пробормотала Мэгги, но женщина уже отвернулась к сцене и рылась в пакете с леденцами.

За кулисами послышалась возня. Раздался стук, потом глухой удар. Занавес из полиэстера сливового цвета заколыхался, и на сцену вышел мужчина: светлые, как сдобное тесто, волосы зачесаны на ровный боковой пробор, тонкие жердеобразные ноги вывернуты носками наружу. Костюм цвета хаки болтался на нем, как флаг. Если количество зрителей его и расстроило, то виду он не подал.

– Леди и джентльмены, – произнес он с сильным эссекским акцентом и широко улыбнулся, явно перебарщивая с веселостью, – добро пожаловать на постановку «Немого официанта» Руперта Робертсона, эсквайра. Руперт Робертсон – это я и сегодня вечером представляю вам двух талантливых актеров – Фреда Даффи и Эдварда Крэддока. Если спектакль вам понравится, расскажите своим друзьям, – серьезно добавил он, – потому что у нас впереди еще три спектакля, и мы будем рады, если в зале будет побольше зрителей. Расскажите всем своим друзьям, – повторил он. Потом застенчиво поклонился и боком удалился со сцены.